Два билета из декрета
Шрифт:
– Такую прыткость и в работу бы, - прошептал он мне почти в самое ухо.
– Не дури, сейчас споткнешься и вылетишь из-за колонки прямо под ноги директору. Не о таком появлении мамы мечтал твой Миша.
Пришлось сдаться. Оставшиеся минуты линейки я стояла смирно и никуда не дергалась, пока какой-то выпускник не подхватил на руки девочку с большими, нет, просто гигантскими бантами на жидких хвостиках. Раздался первый звонок – и лавина аплодисментов накрыла нас с головой. Я хлопала вместе с другими родителями, детьми, учителями, в то время как начальник деликатно держал меня за хлястик джинсов, чтобы
Наконец, родители стали подходить к своим детям, и я кинулась к Мишке, испуганно выискивающему знакомые лица в пестрой толпе.
– Сынок, - его щеки заалели от моих поцелуев, - я видела все. С самой первой секунды, я стояла на сцене, представляешь? Ты так здорово читал стих, ты мой герой!
Миша стал остервенело тереть лицо, пытаясь избавиться от следов помады, но я видела, как в глазах его блестели слезы, а губы непроизвольно растянулись в улыбке.
– Да все нормально, мам. Было не страшно совсем. Могла и не приходить, мы бы с папой тебе все дома рассказали.
Могла не приходить… От возмущения я до боли закусила себе щеку, чтобы не кинуться с кулаками на наследника фамильной ипотеки. Нестрашно ему было, видите ли. А на что мне пришлось пойти, чтобы быть с ним рядом, никто почему-то не учитывал.
По моей руке скользнула чья-то теплая ладонь. От неожиданности я дернулась и посмотрела налево, туда, где стоял Виталий Геннадьевич.
– Я поехал. Если вы все-таки хотите работать в Мельнице, то советую сегодня закончить поручение Екатерины Сергеевны. Яна, мне кажется, я и так достаточно сделал для вас. По крайней мере свой долг я точно закрыл.
– Постойте, я хочу вас познакомить. Мишка, - сын удивленно посмотрел на нас двоих, - это мой начальник, Виталий Геннадьевич, я успела приехать к тебе только благодаря ему.
– Михаил Олегович, - важно произнес мой мальчик и голос его звучал хриплым, нарочито грубым, будто у взрослого.
Они пожали друг другу руку. Черные глаза Игнатова блеснули на солнце, отчего фигура его стала совершенно демонической, и, нацепив на лицо равнодушную маску, он направился в сторону ворот. Назад он не оглядывался, потому что плохие парни не смотрят на взрыв за своей спиной.
– Кто это был? – Руки мужа обвили и прижали меня к себе, твердый подбородок привычно лег мне на макушку.
– Шеф.
– Шеф? Изменяешь мне с ним? – шепнул Олег мне на ухо.
– Разумеется. Но секс был быстрым, поэтому и опоздала всего на минуту, - привычно закончила я знакомую нам обоим шутку и засмеялась. Искренне, весело, громко.
Если секс с начальником такой же пресный, как и поцелуи, то, кажется, я начинала догадываться, чем хронически недовольна Гадюка Катенька. И ее можно понять и простить.
– Мам, а что мы сегодня будем делать? Праздник будет?
– раздался Мишкин голос снизу.
– А то. Купим торт, позовем всех твоих друзей, бабушку и Анфису и устроим конкурсы.
– Какие конкурсы?
– На самый красивый журавлик из бумаги, - уверенно ответила я.
– Это не сложно, девочка
Глава 6. Безобидные змеи, хищные птицы
За свою улетность денег не
беру. А за красоту – тем более.
Кунг-фу панда
– Я тебя люблю.
– А я тебя ненавижу, - сказал Олег, накрыв подушкой голову.
– Этой ночью ты был хорош!
– Все вы, женщины, одинаковые. Использовала меня, чтобы забраться ко мне в трусы, а потом выясняется, что тебе было нужно только одно – бумажные журавлики… Изыди, Сатана! – В мою сторону полетела подушка, и я со счастливым визгом отскочила к двери.
Несмотря на то, что спать мы так и не легли, я чувствовала себя невероятно бодро. Всю ночь мы втроём с Олегом и Анфисой складывали благородных бумажных птиц. Сначала под сериал, потом под разговоры, дальше под бутылочку вина и в конце под суицидальные мысли и перспективу выйти в окно. Лучше всех искусство оригами познал Олег. Его усилиями мы и собрали красивое четырехзначное число. Целую тысячу и еще один на удачу.
Плотно утрамбованные журавли лежали в коробке из-под телевизора, которую я еле запихнула в багажник такси. Зачатки совести не позволили просить Олега отвезти меня в офис: сегодня был первый день его отпуска, и муж мог наконец отоспаться. Я же, наэлектризованная от двух чашек кофе и адреналиновой тарзанки в предвкушении собственного триумфа, мчалась утереть нос всем чешуйчатокрылым и одной Гадюке.
– Яночка, а почему так рано?
– спросил дядя Гриша с порога. Стрелка часов едва миновала цифру семь.
Я решила не рассказывать о том, что не ложилась спать вовсе и приехала так рано, лишь бы грешным делом не вырубиться за завтраком. Иначе бы меня не поднял и самый мощный будильник.
– Кто рано встает, тому Бог подает, дядя Гриша.
– Ага, - устало ответил он, - у одних забирает, другим подает, какой хороший Бог. Пустите меня на небо, уж я там шороху наведу!
– Дядя Гриша, - решила перевести я тему, боясь, что старик разнервничается и схлопнется от инфаркта у меня на глазах, - у вас очень красивый свитер, это Кензо?
Он опешил.
– Нет, какого еще Кензова, я чужие вещи не ношу. Это мой, мне Людка в комиссионке купила, это еще когда я в ГДР служил. Фирма! Сейчас таких не вяжут!
«И слава Богу», - пронеслось у меня в голове, когда я рассматривала цветастую рапсодию на груди дяди Гриши , целомудренно прикрытую старым твидовым пиджаком. В каком-нибудь Берлине этот образ подошел бы художнику или поэту, у нас – выдавал в тебе городского сумасшедшего. Для полноты картины не хватало, чтобы охранник напялил на себя шапку-петушок и дарил безмятежные улыбки прохожим.
С этими мыслями я поднялась в свой новый кабинет, запихнула коробку с долбаными птицами за стол и выдохнула. Так как я планировала работать здесь и дальше (а также построить карьеру, свергнуть с престола Гобру и захватить мир), мне следовало начать обживаться. Кружка из сумки перекочевала из сумки на полку. Пачка печенья курабье – в выдвижной ящик. Туда же ежедневник, стикеры и календарь с котиками. Когда освоюсь получше, то повешу на стену плакат с феминистическими лозунгами, а пока хватит и семейного фото.