Чтение онлайн

пациентов. Его называли «коломенским богом». В некрологе, помещенном в

«СанктПетербургских ведомостях», есть описание его похорон. Гроб несли его пациенты

на руках, образовалась процессия провожающих около 5000 человек. Он оставил жену и

маленького сына, который получил военное образование, был очень недалеким и

отчаянным монархистом. Мы, родные, не любили его и окончательно стали презирать

после того, как он на вокзале выстрелом из револьвера убил наповал пьяного солдата, певшего революционную песню. Совершив

Мировую войну.

Вдова Дмитрия Петровича, очень красивая, стройная брюнетка, получила должность

надзирательницы в Доме предварительного заключения. Здесь у нее стал часто бывать

В.Н. Коковцов, исполнявший в то время какие-то административные функции в этом

учреждении. Прекрасная музыкантша, она играла ему вечерами Шопена и Шумана. В

комнате всегда были свежие розы. Ее маленькому сыну он дарил игрушки. Но когда дело

подошло к развязке, не сегодня-завтра должно было быть сказано слово, решающее ее

судьбу, Коковцов исчез с ее горизонта. Не появлялся он больше и в учреждении.

Погоревала вдовушка, но делать нечего. До нее дошли слухи, что он женился на дочери

какого-то высокопоставленного чиновника и стал быстро делать карьеру. Ее сосватали за

генерала, она прожила с ним лет пятнадцать и опять овдовела. Обеспеченная хорошей

пенсией, она поселилась в маленькой квартирке на Сергиевской. Прошло еще двадцать

лет. Анне Петровне шел седьмой десяток. Она располнела, но сохранила стройную

фигуру, седые волосы выгодно обрамляли ее свежее, все еще красивое лицо. В жизни ее

появилось затруднение – то ли с переводом сына в другую часть, то ли с финансами. Она

вспомнила о своем былом знакомстве с Коковцовым, теперь уже премьер-министром. На

ее письмо он ответил очень любезным приглашением в определенный день и час. Она

изложила ему свою просьбу. Он, внимательно слушая, долго смотрел на нее, затем вдруг

прикрыл глаза рукой, несколько мгновений сидел неподвижно и сказал с громадным

волнением: «Я всю жизнь помнил Вас, ведь Вы – моя первая любовь. Скажите, где Вы

живете, я завтра вечером буду у Вас».

И вот опять цветы, на этот раз уже не розы, а резеда и георгины – «Осени поздней цветы

запоздалые...». Опять она играет ему с прежним мастерством его любимые вещи

Aufshwung Шумана и Impromtu Шопена. Она приходила, рассказывала мне свои

любовные переживания. «Посоветуйте, что мне делать, он настаивает на близости, а я не

могу. Иду в церковь молиться и молюсь ему!». Она проводила ночи без сна, была все

время в таком возбуждении, что я боялась за ее рассудок.

Но скоро все успокоилось. Шел 1914 год, Коковцов прекратил свои визиты.

Несколько иначе сложилась жизнь брата моего деда – Антона Бонифациевича. Он

женился на девушке княжеского рода, очевидно, богатой,

аристократическими тенденциями. Один из его сыновей – Петр Антонович, очень

талантливый инженер, участвовал в постройке ПортАртура, Либавского и Петербургского

порта. Затем вместе с инженером Максимовичем . организовал контору строительных

материалов и очень разбогател. У него была единственная дочь Маруся. Она получила

воспитание в модном тогда французском пансионе Труба. Была очень полная и отличалась

необыкновенным аппетитом. Любящая мать всегда заботилась, чтобы не только днем, но и

ночью, когда она просыпалась, около нее на столике были приготовлены ее любимые

бутерброды. Жили они очень богато. Мы с двоюродной сестрой, бедные девушки,

однажды были приглашены к ним на бал. Подруги Маруси – графини и княжны в

роскошных бальных туалетах, исключительно французская речь, котильон с ценными

подарками, чудесный ужин – все ослепляло нас, все было похоже на сказку. Но мы,

«золушки» в простеньких платьях, чувствовали себя не ко двору, униженными. Гордо

решили, что мы никогда больше не пойдем. Кстати, нас больше и не приглашали. Скоро

балы прекратились – лишний раз подтвердилось, что не в богатстве счастье – семье

готовился страшный удар. За Марусей отец давал миллион приданого, в 17 лет она была

невестой некоего Лядова. Он торопился с женитьбой, но ввиду молодости невесты

родители решили отложить свадьбу на год. Маруся заболела брюшным тифом. Около нее

были все лучшие врачи. Спешно вызвали знаменитого Захарьина . из Москвы. Ее

невероятная тучность способствовала ускоренному течению болезни. Спасти ее не

удалось. Через несколько месяцев после ее кончины умерла и ее мать, она отравилась.

Петр Антонович не надолго пережил свою семью. Богатство его перешло по завещанию к

семье Саловых, родных жены.

Жених покойной Маруси, Лядов, женился через несколько лет на дочери ловчего царской

охоты Диц. Семья Дицов . жила в Гатчине, две дочери – белорозовые хорошенькие

блондинки с длинными косами – учились в гимназии, были двумя классами младше меня.

Это они принадлежали к дворцовой аристократии, приезжали и уезжали из гимназии на

казенных лошадях. Много шуму наделал в Гатчине несчастный случай с их братом. Он

был разорван насмерть охотничьими собаками царской охоты.

«Дядя Пьер», как мы его называли, хлопотал о присвоении ему княжеского титула его

матери, заказал генеалогическое дерево нашего рода, на котором точно было указано, что

мы происходим от литовского короля Ягелло. Я недавно слыхала, что на этого предка