Душа Демона
Шрифт:
В семнадцать я лишилась опоры в лице графа Ицгерта, — неудачное падение с лошади. Гевар был безутешен. Я тоже скорбела вместе с ним. Не успели провести обряд похорон, как выпал первый снег, — хотя не прошло еще и половины осени, — лег плотным белым покрывалом и не сходил уже до самой весны.
Та зима была самой долгой в моей жизни. Она все тянулась и тянулась. И я думала, когда она закончится, — ЕСЛИ она закончится, — все будет хорошо, все изменится и наладится…
Зима закончилась, и тетушка Талирэ объявила мне о предстоящей моей свадьбе с Сансэром. «Мой сын достоин лучшей жены, чем ты», — сказала она. — «Но раз уж он выбрал тебя, может быть в качестве невестки от тебя будет больше пользы, и ты, наконец, сможешь хоть частично отплатить нашей семье за то, что мы для тебя сделали».
Собралась
«Что ты будешь делать?», — спросил он. «Стану Охотником», — ответила я. Он кивнул и сказал: «Хорошо. Я пойду с тобой». Мы и пошли…
Хитрость задуманного нами предприятия заключалась в том, что не только мы — никто не знал, где именно становятся Охотниками. Не было такого государственного учреждения, где готовили бы лучших наемников и принимали всех желающих, пусть даже и на конкурсной основе. Не было указателей, ведущих к тому месту. Не было очевидцев, готовых подсказать путь. Сами Охотники никогда не делились подобной информацией, — они вообще всегда мало говорили. Однако было поверье, что если желание человека истинно, то дорогу ему подскажет сердце, и он придет к Учителю тогда, когда будет готов и достоин.
«Слушай свое сердце», — сказал Гевар. — «А я пойду за тобой». И мы действительно пришли к концу лета в дом полный света и смирения, чтобы учиться жить заново.
Три года обучения пролетели, как один день — быстро и незаметно. Прекрасное это было время. Хотя лишаться иллюзий поначалу было очень болезненно. Я избавилась почти ото всех, но одну сберегла с особой тщательностью — моего синеглазого черноволосого принца на гнедом коне…
После инициации перед нами лежал весь мир, мы были молоды, сильны и свободны, и жили, как хотели. В делах нам сопутствовала удача. По началу мы брали один заказ на двоих, но потом все чаще стали действовать в одиночку. Но если я старалась справляться со своими поручениями тихо и аккуратно, то Гевар наоборот стремился наделать как можно больше шума. Его отчаянно влекла слава. Он хотел, чтобы о нем говорили все. Гевар оказался неожиданно амбициозен, и ему не хватало той известности, что он уже имел. Поэтому через два года он стал подыскивать себе команду, — ведь бывают заказы, с которыми не возможно справиться одному.
Я не слишком поддерживала его начинание, но и неодобрения не выказывала. В конце концов, он сам хозяин своей жизни. Если для счастья ему нужна толпа головорезов, почему нет?! Правила Охотников этого не запрещали. Немного раздражал меня только тот факт, что Гевар и меня пытался втянуть в свою авантюру. Он утверждал, что для вдохновения ему необходимо мое присутствие.
Через полгода команда Гевара состояла из двенадцати тщательно отобранных и проверенных отморозков не гнушающихся любой работой. Самым приближенным и любимым соратником стал Харон Невада. Смазливый взбалмошный мальчишка, который не только с энтузиазмом поддерживал любой дебош, но и постоянно втягивал Гевара в какое-нибудь безрассудство. Харон мне не нравился. Чувствовалась в нем какая-то незаметная глазу гнильца. Пару раз я пыталась поговорить об этом с Геваром, но он только отмахивался.
Местом для размещения своей «маленькой армии», как величаво именовал Гевар возглавляемую им банду, был выбран старый заброшенный замок Наргиз медленно зарастаемый бурьяном Эдинорских холмов. Через пять месяцев он превратился в неприступную крепость, а отряд, в ней обосновавшийся, вошел в историю под названием Бешеных Псов Эдинора.
К тому моменту у нас с Геваром наметились серьезные разногласия, и имели они лишь одну причину — мое нежелание вести такой же образ жизни, что и мой названый брат. Мне всегда больше импонировало работать и жить в одиночку. Присутствие рядом Гевара нарушением своего уединения я не считала, а вот сопровождавшая его толпа народа, сильно меня тяготила. Тогда мы часто ссорились. Точнее Гевар бурно сорился со мной, а потом так же бурно мирился, валяясь у меня в ногах и целуя руки. Ему нравилось такое проявление чувств, и я не отказывала ему в этой игре, но между нами появилась трещина, и с каждым
днем она все больше увеличивалась. Апогеем невинного развлечения Гевара стало брошенное в сердцах заявление, что если я не соглашусь всегда находиться рядом с ним, он убьет меня собственными руками. Как ни странно, я сразу же ему поверила, хоть потом он и уверял меня, что не сделал бы этого никогда в жизни. И поверив, почти не удивилась, получив нож под лопатку…Иногда я уступала Гевару и принимала участие в делах его банды. Таким образом, я оказалась в тот раз втянута в какой-то нелепый и муторный конфликт с кочевниками, который меня абсолютно не волновал по сравнению с безопасностью Гевара. Кочевники, ребята начисто лишенные моральных принципов, но имеющие весьма богатое воображение по части пыток, и необыкновенно жестокие, внушали мне определенное беспокойство за одну конкретную задницу. И эту задницу, если понадобится, я собиралась прикрывать ценой своей. Однако случилось то, чего я никак не ожидала. Удар я получила с той стороны, где мгновение назад стоял Гевар. Подлый удар ножом в спину… И то, что меня не подобрали потом, после стычки, только подтвердило мою уверенность в том, что Гевар выполнил свое обещание.
Было горько и больно терять часть себя. Но в жизни все устроено таким чудесным образом, что, теряя что-то одно, ты обязательно находишь другое. Важно только не пропустить это, не забыться в тумане отчаянья и горя, а смотреть во все глаза.
В моем случае даже напрягаться не надо было, потому что не заметить Сол было невозможно.
Почему меня подобрали оборотни, и что они вообще делали над степью, до сих пор остается для меня загадкой. Сами они так и не смогли мне это объяснить. Да, летели мимо. Да, видели тела. Спустились, поняли, что я жива, и забрали к себе. На вопросы «почему» и «зачем», они в свою очередь спрашивали с участием: «Ты недовольна? Надо было оставить тебя там?», и когда я их благодарила, ласково гладили по щеке.
Они вообще необыкновенные, эти лебеди-оборотни… Были…
Сол, Солидат, меня выхаживала. Ей я обязана своей жизнью и полутора годами безоблачного счастья. Она была такая чистая душой, прозрачная, как горный родник, светлая, как солнечный луч, легкая, нежная… Я верила, что если наш мир создал Всемогущий, то Сол была лучшим его творением.
Сол… любимая моя…
Я называла ее сестрой, и отношения наши по глубине не уступали моим прежним отношениям с Геваром, но все же они были другими. С Сол мы были близки не только духовно, но и физически. И ничего подобного я не испытывала даже с Дарой.
Это было, как плавать в теплой воде, как касаться нежных лепестков, как нежиться под солнцем на песчаной косе, как утолять жажду в летний полдень… это было так естественно, так просто, и так прекрасно…
Даже если бы я строго делила людей в любви по половому признаку и избегала однополых связей, против Сол, никогда этого не делавшей, мне было бы не устоять.
Те полтора года были наполнены солнечным светом и тихой радостью. Я благодарна за то, что они у меня были.
Все кончилось внезапно — меня нашел Гевар. Вышло это случайно. Как я потом узнала, Лебяжий Лог ему заказали. На этот участок плодородной земли давно заглядывались власть имущие. Посматривали и облизывались, но никаких действий не предпринимали — земли оборотней все-таки, а когда на хозяев территории негласно разрешили охоту, — воодушевились. Поселение людей-лебедей, как оказалось, всем чертовски мешало, и глупые человеко-птицы к тому же совершенно не хотели перебираться в другое место. Поэтому им решили в этом помочь, причем самым кардинальным способом. Гевар, увы, не успел мне всего этого рассказать. Он был слишком рад, что нашел меня.
Его присутствие в поселении оборотней было нежелательно, да я и сама была не в восторге. Поэтому я назначила ему встречу на Дилонской переправе, почти в дне пути от Лебяжьего Лога.
Гевар не сказал мне ничего нового, но взбаламутил основательно. Он буквально вывернул на меня свои чувства, тягучие и густые, как кисель. Вывозил меня в этой субстанции и оставил обтекать. Я даже растерялась немного, не зная, как донести до его сознания реальное положение вещей. Поэтому просто сказала: «нет», и ушла.