Чтение онлайн

Во дворе церкви я встретил Дэйва Доннли и предложил выпить по кружке пива в «Хэннесси».

— Да, было бы неплохо. А потом по косячку, — сказал он и издал какой-то сдавленный смешок.

— Дэйв, нам надо поговорить. Сейчас.

— Я жду тебя в «Кишке» через десять минут, договорились? — сказал Дэйв и зашагал прочь.

В детстве «Кишка» была нашим секретным местом. Три огромных дуба очерчивали ее границы, образуя плотный треугольник из кустов ежевики, чертополоха, боярышника, папоротника и лишайника. С одной стороны нашего убежища проходили железнодорожные пути, а с двух других сторон стояли заборы, окружавшие новостройки. Чтобы попасть внутрь, нужно было пробираться сквозь дыру в живой изгороди

или мужественно перелезать через осколки стекла, торчащие из стены, высившейся вдоль железнодорожных путей. Но уж если вам удалось залезть внутрь… Первые сигареты, первая бутылка пива, первый косяк, первые поцелуи, а уж сколько драк там было! Томми Оуэнс и я лишились там девственности, когда нам было по четырнадцать. Это были две отчаянные девки из Сифилда, которые после предупредили нас, что если мы кому проболтаемся, их братцы отрежут нам яйца. Это заявление, вместе с безрадостностью события в целом, привело к тому, что мы вроде как и лишались девственности, а вроде как и нет. Как я позже выяснил, такое чувство остается практически у каждого, даже если местом действия был не старый ссохшийся пень — как в моем случае. Брат Чарли Хальпина повесился на самом старом из трех дубов. А брат Марко Хендерсона Барреллер проделывал там что-то, связанное с масками и маленькими детьми, я так и не узнал, как обстояло дело в действительности, для него это закончилось пятью годами тюрьмы. Вернувшись в Лос-Анджелес, Томми рассказал, что был на похоронах Барреллера, тот облил себя бензином и поджег. Где? Ну, конечно, в «Кишке». Томми утверждал, что свое название «Кишка» получила потому что находится как раз посредине между Каслхиллом и морем, потому все отходы этого района перевозят именно через это место, и здесь они дожидаются переработки или уничтожения. Хотя я считаю, что это мнение одного лишь Томми.

Я предполагал, что от «Кишки» уже ничего не осталось; может быть, лишь одинокая ежевика, которая, наверно, предпочла бы расти где-нибудь на грядке у дома. Но нет, все было по-прежнему, в дикой необузданной красе. Ясень и бузина были высажены стеной по всему периметру и закрывали собой большинство домов.

— Если бы ты здесь жил все время, ты не был бы настроен так романтично, — сказал Дэйв Доннли, отшвыривая из-под ног угли от костра. Дэйв никогда с тех пор не ходил мимо «Кишки». Он то возглавлял команду барабанщиков, то занимался греблей, то ходил со скаутами в поход. Дэйв отбросил в сторону ветку ежевики, прицепившуюся к брючине, и очистил рукав от пыльцы.

— Каждые две недели здесь случаются пьянки, поножовщина или пожар, или эти дебильные тусовки.

— Удивительно, что здесь еще ничего не построили. Я имею в виду, это место едва ли можно назвать островком дикой природы выдающейся красоты.

— Между двумя деятелями возник спор, и они никак не могут договориться, кому же принадлежит эта земля. Они воюют за нее уже двадцать лет. И пока длится эта тяжба, никто из них и пальцем не пошевелит, чтобы что-то здесь изменить, а другие и подавно.

Дэйв стоял в тени самого молодого дуба, отбиваясь большой покрасневшей рукой от едкой пыльцы, шершней и мошкары.

Я присел на пень (может, на тот самый пень, я уж и не вспомню теперь), прислонил к нему походный рюкзак из темной шотландки, который принес из машины, и закурил. Я не был заядлым курильщиком и благодаря каким-то индивидуальным особенностям организма мог обходиться без сигарет довольно долго, но, выйдя из церкви, просто не мог не закурить. Дэйв отрицательно покачал головой, когда я предложил ему сигарету.

— Боже, что у тебя с руками, Эд? Это явно не следы шипов роз.

На каждом пальце у меня были язвы и рваные раны до самых суставов, на ладонях и запястьях содрана кожа; можно было подумать, что у меня экзема.

— Забирался на карьер Каслхилл. А затем перелезал через колючую проволоку.

— Так. Опять какое-то щедро финансируемое мероприятие, да?

— Точно. В поддержку благотворительного фонда

Гарда.

Дэйв было ухмыльнулся, но усмешка быстро испарилась. Он попытался что-то сказать, но осекся. Видно было, что ему трудно начать. Ну, давай, Лоу, спроси его сам, прямо в лоб.

— Ты знаешь, где пистолет, Дэйв?

— Дело в том, что он должен быть где-то здесь. Никому бы не удалось выкрасть его из бюро экспертиз. Через охрану не пройдешь. И потом нет никаких признаков взлома. Так что скорее всего администрация темнит.

— Ты правда так думаешь?

— Я думаю, это кому-то очень удобно. Выгодно тем, кто хочет, чтобы о смерти Питера Доусона забыли.

— Барбара Доусон сказала мне, что верит в самоубийство Питера. Она утверждает, что старший офицер Кейси согласен с ней. Что все это значит?

Дэйв покачал головой.

— Кейси действует так, как он обычно действует в тех случаях, когда ему надо похоронить дело: пускает его на самотек, пока все улики и следы не исчезнут совсем, а затем сваливает все на следователя. Обычно выносится вердикт, что смерть произошла вследствие несчастного случая, или еще что-нибудь в этом роде.

— Значит, он согласен с тем, что Питер совершил самоубийство? Мне просто интересно, у него не возникает вопрос, кто переложил тело в лодку?

— Вскрытие показало, что это вполне могло быть самоубийство. И что там до какого-то дурацкого пистолета? Ты прав, ведь даже если Питер сам застрелился, то где? И кто затем все подчистил? Вот какие вопросы приходят в голову. Но Кейси и думать об этом не хочет.

— Почему?

— Кто, по-твоему, переложил труп в лодку?

— Томми Оуэнс считает, что пистолет — Халлигана. Я думаю Халлиганы первые, кого надо подозревать в убийстве.

— Именно этого Кейси и хочет избежать — проведения каких-либо параллелей между Халлиганами и Джоном Доусоном. В этом деле официально не должно быть ничего общего с бандитизмом.

— Несмотря на это, «Иммьюникейт» обеспечивает безопасность «Доусон Констракшн»?

— Эд, «Иммьюникейт» обеспечивает безопасность многих людей.

— Он просто пресечет все попытки расследовать это дело как преднамеренное убийство.

— Да ведь мы все еще подозреваем Томми Оуэнса. Но ничего из этого не выйдет: отсутствие мотива преступления, свидетелей и отпечатки пальцев на пистолете — дело развалится. Вот если бы у нас был пистолет, это бы все меняло.

— Знаешь, Дэйв, ведь бандиты могли убить мужа или сына кого-то другого. А старший офицер просто не хочет вести расследование. Объясни мне, как так получается?

— Все заботятся лишь о спокойствии семьи Доусон.

Дейв сжался. Повернулся ко мне мощной спиной и посмотрел в сторону Каслхилла. Солнце садилось. Отражаясь от близстоящих кранов, оно озаряло деревянный крест на вершине холма. Я и забыл совсем про этот крест и не смотрел на него ни разу с тех пор как приехал. Его возвели в честь какого-то важного католического праздника, годах в пятидесятых, когда было нечем заняться, да и праздновать особо было нечего.

Тень не давала прохлады, а дождь лишь пропитал воздух влагой, не более того. Дэйв потер бровь тыльной стороной ладони.

— А семейство Доусон вполне устраивает версия самоубийства. Представляешь? Им больше нравится думать, что он сам застрелился. И мы спокойно миримся с этой версией.

— Кейси как-то связан с Доусоном?

— Ты имеешь в виду, вращались ли они оба в «золотом» обществе? Даже не знаю. Но мне известно, что у Джона Доусона довольно много друзей. Ведь мы знаем только о Джеке Парланде, а о скольких еще не догадываемся. Эти придурки любят втихаря подгадить друг другу, понимаешь? Когда ты не богат, твоя основная цель — раздобыть пачку денег потолще. А с этими господами дело обстоит намного сложнее. Здесь главное, чтобы тебе доверяли, знали, что ты надежный человек. Они могут и не встретиться ни разу, просто возьмут и настучат друг на друга. Скажут нужные слова нужному человеку, и заместитель комиссара тут как тут, к вашим услугам.