Дурак. Книга 1
Шрифт:
«Дядька! — вдруг подумал с испугом Отер. — Небось изволновался весь! Ох, лишь бы он меня сыскал. Уж очень не хочется в этой дурной сказке надолго оставаться.»
Воительница меж тем, нисколько не заботясь думами молодца, продолжала:
— Долго спала я. Думала, что навсегда ушла. А как глаза открыла, глянула на склонившуюся морду, как ощутила ударивший в ноздри смрад волшбы пагубной… так разом все и поняла.
Она вздохнула вдруг тяжко, даже качнув грудью, будто и впрямь набрала в себя воздух. Замерла, поняв полную бесполезность этого действа, словно по привычке сделала, и печально улыбнулась.
— Вот так, добрый молодец, — слегка развела она руками. — Я было кинулась на колдуна, да только хитер
Девица вдруг легко и бесшумно для своего немалого роста поднялась, в один шаг оказалась рядом со все еще валяющимся на боку Отером и одним резким движением поставила его на ноги.
Как кузовок яблок подняла.
Немало склонившись, поскольку парень был ей всего-то по грудь, она заглянула в глаза юноше и тот поймал себя на мысли, что страх пропал. Не боялся он больше могучую бледную девицу. Сам не мог взять в толк, отчего, а не боялся.
— Спас ты меня, добрый молодец, — низким голосом сказала она. — Я, пока меня из опочивальни моей вечной тащили, все пыталась докричаться, дозваться сестриц, да только пустое. И лишь когда уже снаружи увидала в руках старого колдуна черный обруч, брат-близнец ожерелий на подругах-поляницах, то поняла, что ждет меня. И коль не прилетел бы ты соколом, не сбил бы ты черного чародея, не разбил бы проклятый ошейник, то было б в подчинении у умруна нынче три сестры…
Она хотела сказать что-то еще, но легкий свист разорвал воздух. Отер не успел ничего сообразить, а богатырша уже резко отстранилась и прямо из воздуха взяла… копье. Знакомое, надо сказать, копье. Быстро, по-звериному развернувшись, она уже стояла к нежданному противнику лицом, готовая к битве, а возле дальнего кустарника замер, недобро щурясь, дядька.
И как только подобрался бесшумно, старый охотник.
Уж неизвестно, чей был бы верх, и быть бы беде, коль Отромунд вовремя б не спохватился. Вскинув руки и выбежав на середину, чтобы оказаться между хмурым няньком и бледной воительницей, он заголосил:
— Тише, тише, горячие головы! Так, неровен час, порубаете друг дружку, — он примирительным жестом развел ладони, обращаясь к мертвячке. — Девица красная…
Замешкался, но повторил:
— Девица красная, ты не держи гнева. То дядька мой с перепугу не разобрался, думал, что вред ты мне чинить собралась, вот и послал тебе гостинчик[25]. Тревожится сильно! — Отступив на шаг и показывая спутнику не чинить больше ратных безобразий, Отер ткнул себя кулаком в грудь и поклонился. — Гой еси, воительница славная. Величать меня Отромундом. Сын купца я из Опашь-острога, а это дядька мой.
Девица выпрямилась и долго смотрела на насупленного мужика у края поляны и, что-то уразумев для себя, коротко кивнула и бросила тому копье.
Плашмя.
— И тебе добра, молодец, — слегка поклонилась она, и парень еще подумал, что не врали былины да сказания про поляниц-воительниц. Вон, хоть и мертвая, а чин держит, знает себе меру. Себе и силе своей. Не в пояс сложилась, а так, кивнула лишь. И то за честь надо почитать, потому как богатыри даже перед князьями спину не гнули. Волотовичи. — Когда-то звали-величали меня Марьей, только стерлось то имя давно из людской памяти, да и из моей. А дядька твой метко бьет, хорош. Лег[26] твой?
— Дядька! — хохотнул Отер. — Нянчился со мной сызмальства.
Мертвячка еще раз бросила взгляд на бородатого мужика и сказала:
— Береги его, дядька, — слегка улыбнулась воительница. — Богатырь растет. Не каждый похвастать может, что из беды деву-поляницу выручил! А тебе еще раз поклон, Отромунд. Я добро помню.
С этими словами девица легко повернулась и собралась было идти прочь. Парень, вдруг перепугавшись, а не удумает ли бешеная богатырша возвернуться назад,
дабы ради мести в битву неравную вступить с умрунами, кинулся следом:— Куда ж ты теперь? — вскрикнул он и как-то по детски ухватил ее за локоть.
— Не тревожься, — вновь будто прочитала мысли воительница и глянула мельком на замершую на ее руке ладонь юноши. Улыбнулась жуткой мертвой улыбкой. — Девы в гибельный бой без толку не лезут. Не всегда, по крайней мере. Себя мне вспомнить надобно, там уж по свету пойду. Чую, что опять нужна помощь землям родным… Все ж для такого меня и растили когда-то. Видать, снова пора моя пришла.
И вдруг могучая поляница совсем живым и нежным жестом хлопнула молодца по плечу, как доброго друга, отчего парень порядком присел, стал вдруг слаб в коленях. А уже через миг растворилась в густой чаще. Даже хруста веток и ломких сучьев не раздалось.
Как не было.
С миг парень молчал, вглядываясь куда-то в заросли, а после повернулся к дядьке и крикнул:
— Ты в жизни не поверишь, что со мной приключилось!
Глаза его горели детским задором.
* * *
Колдун молчал.
Внутри клокотала ярость, нестерпимая и жгучая.
Как могло пойти все наперекосяк? Откуда взялся этот мальчишка? И что теперь прикажете делать?
Ожерелье сломано, и невесть сколько придется опять гонять упырей по раскопкам добывать драгоценный минерал, дабы смастерить новое. Не говоря уже о том, что вновь надобно будет идти на поклон к Пагубе, чтобы напитала хозяйка мощью своей ошейник новый. А это рискованно… всегда рискованно. Крепко спрашивает она за оплошности, можно и не вернуться.
Богатырша ушла. Шустрая оказалась девка, сообразительная. Пока дурехи воительницы Паг-Яра помогали старику, повинуясь невольному кличу владыки, посчитавшего, что на него подло напали, умудрилась улизнуть. Да еще и юнца прихватила. Так бы хоть спустил пар на нем, попытал бы вдоволь, а не кипел котлом накрытым. И ведь как махнула, как махнула, загляденье. Словно знала, что не угнаться за ней Василисе и Златыгорке, что далеко не уйдут они от Воли хозяйской. Эх, такую девку упустил!
Курган, опять же. Сколько теперь лет займет новый могильник сыскать со славной богатыршей? Опять кровью округи заливать да капища и хранилища знаний ворошить в поисках крупиц путеводных.
Столько трудов прахом!
Но самое ужасное, то, что заставляло колдуна еле сдерживаться, чтобы не закричать от ярости, это надменная усмешка молодого Мерича. Сопляк не сказал ничего, не проронил ни слова, но весь его вид показывал только одно:
Ты, старик, сел в лужу!
Вот и сейчас, пока чародей при помощи верных воительниц поднимался по холму от входа в разворошенный могильник, ератник прошел мимо, покосился презрительно.
Алая пелена гнева заволокла взор колдуна.
«Он скажет, всем скажет, — подумал старик, мелко содрогаясь от сдерживаемой ненависти. — Пойдет молва, мол, не тот уже грозный Паг-Яр, нет прежней силы. И в очередь выстроятся умруны, чтобы занять мой трон в Кощунстве! Нет уж, нет бывать этому!»
Плохо соображая, путаясь в мыслях, сквозь багряное марево старик видел только удаляющуюся фигуру Мерича, его черный щегольский кафтан…
Он дал Волю гневу.
И почти сразу неслышными рысями вслед за удаляющимся ератником мягкой походкой быстро двинулись две девицы, на ходу занося оружие.
— В деле черном в первую голову всегда надо выгоду ставить, — одними губами произнес Паг-Яр и скверно улыбнулся.
Лист Ведающих: Ератник