Духовный мир
Шрифт:
В другой раз приходит к старцу генерал и рассказывает, что, окруженный со всех сторон турецкими полками, оставшись без надежды с одним своим полком, он твердил: «Господи, помилуй молитвами старца Серафима», ел его сухарики и пил св. воду – и спасся. А старец объясняет ему, что молитва веры непобедимая победа.
Вот о. Серафим соединяет снова неблагополучную жизнь разошедшихся супругов и разлученных ради того детей. Вот мать, потерявшая из виду сына, припадает к ногам старца, и он говорит: «подожди в Сарове!» Чрез три дня, входя в келью о. Серафима, она находит в ней своего сына, которого о. Серафим подводит к ней за руку и поздравляет.
25 марта 1831 г. старец был обрадован дивным посещением. Свидетельницею этого посещения била одна старица Дивеева,
Сделался шум, как шумит лес от большого ветра. Когда он утих, послышалось пение, подобное церковному. Дверь в келью сама собою отворилась, сделалось светло – белее дня, и благоухание наполнило келью.
О. Серафим стоял на коленях, воздев руки к небу и произнес: «вот Преславная, Пречистая Владычица наша Пресвятая Богородица грядет к нам!» Впереди шли два ангела с золотистыми волосами, держа по ветви, усаженной только что расцветшими цветами. Они стали впереди. За ними шли: св. Иоанн Предтеча, и св. Иоанн Богослов, в белой, блистающей от чистоты одежде. За ними шла Богоматерь и двенадцать дев. Царица небесная имела на Себе мантию, как пишется на образе Скорбящей Божией Матери, несказанной красоты, застегнутую камнем, выложенным крестами; поручи Ее на руках, и епитрахиль, наложенная сверх платья и мантии, были тоже убраны крестами. Она казалась выше всех дев; на голове Ее сияла в крестах корона – и глаз не выносил света, озарявшего лик Богоматери. Девы шли за Нею попарно, в венцах, и были разного вида, но все великой красоты. Келья сделалась просторнее, и ее верх исполнился огней, как бы горящих свеч. Выло яснее полудня, сияние больше дневного луча, светлее и белее солнца.
Когда инокиня пришла в себя, о. Серафим стоял уже не на коленях, а на ногах пред пресвятою Богородицею, и Она говорила с ним. Девы сказали инокине свои имена и страдания за Христа.
Из беседы Пречистой Владычицы с о. Серафимом инокиня слышала: «не оставь дев Моих (дивеевских)!» О. Серафим отвечал: «о, Владычице! я собираю их, но сам собою не могу их управлять». Царица небесная отвечала: «Я тебе во всем помогу. Кто обидит их, тот поражен будет от Меня; кто послужит им ради Господа, тот помяновен будет пред Богом». Потом Она сказала инокине: «эти девы мои возлюбили единого Господа; иные оставили земное царство и богатство, и за то видишь, какой славы сподобились. Как было прежде, так и ныне. Только прежние мученицы страдали явно, а нынешние тайно, сердечными скорбями, и мзда будет такая же». Благословляя о. Серафима, Пресвятая Богородица сказала: «скоро будешь с нами!» Св. Предтеча и Богослов благословили его, а девы целовались с ним рука в руку. – В одно мгновение все стало невидимо.
Это было двенадцатое явление старцу Серафиму от Господа Бога.
Старцу было 72 года. Телесное изнеможение все усиливалось; старец реже мог ходить в пустынную келью, и многие подолгу проживали в монастырской гостинице, чтобы видеться и насладиться благоуханием его последних бесед.
Говоря о пустыньке с одною дивеевскою старицею, о. Серафим пришел от представлений чаемого блаженства в восторг; он встал на ноги и с воздетыми руками смотрел в небо и говорил: «какая радость, какой восторг объемлют душу праведника, когда ее сретают ангелы и представляют пред лице Божие!»
Одному подвижнику он сказал: «сей, о. Тимон, сей, всюду сей данную тебе пшеницу. Сей на благой земле, сей и на песке, сей на камени, сей при пути, сей и в тернии: все где-нибудь да прозябнет и возрастет и плод принесет, хотя и не скоро».
О. Серафим уже приготовлялся окончательно к смерти. Нередко он, сидя в сенях у своего гроба, размышлял о загробной жизни, и земной путь его казался ему столь несовершенным, что он горько плакал.
Старец некоторым лицам разослал письма, призывая к себе, а другим поручил после смерти своей передать для них полезные советы.
В самый день Рождества о. Серафим долго беседовал с одним мирянином. Эта была, может быть, последняя, длинная его беседа.
«Добро
делай, – говорил он, – путь Господень все равно! Враг везде с тобой будет. Кто приобщается, везде спасен будет; а кто не приобщается – не мною. – Вот что делай: укоряют – не укоряй; гонят – терпи; хулят – хвали; осуждай сам себя, так Бог не осудит; покоряй волю свою воле Господней; никогда не льсти; познавай в себе добро и зло: блажен человек, который знает это. Люби ближнего: ближний плоть твоя. Если по плоти поживешь, то душу и плоть погубишь; а если по Божьему, то обеих спасешь. За уступки миру многие погибли: аще кто не творит добра, тот и согрешает. Надобно любить всех и больше всех – Бога…»«Подчиненных храни милостями, облегчением от трудов, а не ранами. Напой, накорми, будь справедлив, Господь терпит; Бог знает, может быть, и еще протерпит долго. Ты так делай: аще Бог прощает, и ты прощай».
«Что приняла и облобызала св. церковь, все для сердца христианина должно быть любезно. Не забывай праздничных дней: будь воздержен, ходи в церковь, разве немощи когда; молись за всех: много этим добра сделаешь; давай свечи, вино и елей в церковь: милостыня много тебе блага сделает. По постам скоромного не ешь: хлеб и вода никому не вредны. Как же люди по 100 лет жили? Не о хлебе едином жив человек. Что церковь положила на семи вселенских соборах, исполняй. Горе тому, кто одно слово прибавит к сему или убавит. Что враги говорят про праведных, которые исцеляли от гниющих ран одним прикосновением? Господь призывает нас, да мы сами не хотим. – Смирение приобретай молчанием. Бог сказал Исаии: на кого воззрю, токмо на кроткого и молчаливого и трепещущего словес Моих».
Все время этой беседы о. Серафим был очень радостен. Он говорил чрезвычайно поспешно; посетитель едва успевал прочитывать вопросы, как тотчас получал на них ответы. Старец стоял, опершись на свой дубовый гроб, и держал в руках зажженную восковую свечу.
В этот же день старец приобщался, долго беседовал с игуменом и просил его о многих иноках, особенно из младших.
Сбоку алтаря Успенского собора он отмерил себе могилу.
Как-то в конце 1832 года один монах спросил старца: «почему мы не имеем строгой жизни древних подвижников?»
– Потому, – отвечал старец, – что не имеем решимости; а благодать и помощь Божия к верным и всем сердцем ищущим Господа ныне та же, какая была и прежде – и мы могли бы жить, как древние отцы: ибо, по слову Божию, Иисус Христос «вчера и днесь, той же и во веки!»
Эти слова – печать жизни о. Серафима.
Наступил новый 1833 год, пришедшийся на воскресенье.
О. Серафим выстоял раннюю обедню в дорогом ему больничном храме, во имя преп. Зосимы и Савватия, обошел все иконы, прикладываясь к каждой и ставя свечи, чего прежде не делал, – и приобщился.
В келье у него пылали негасимые им свечи, потому что на все предостережения он говорил всегда: «пока я жив – пожара не будет, а смерть моя откроется пожаром».
После службы, старец простился со всеми молившимися монахами, благословил, поцеловал и говорил: «спасайтесь, не унывайте, бодрствуйте, днесь нам венцы готовятся!» Он приложился еще ко кресту, к иконе Богоматери, поклонился в алтаре св. престолу и вышел северными дверями, как бы в знамение того, что человек входит жизнь рождением, а уходит смертью. В нем заметили крайнее изнеможение.
Сосед его по келье заметил, что три раза в этот день он выходил на место, указанное для погребения, и смотрел долго в землю, а вечером пел и келье пасхальные песни и победные молитвы.
Второго января в шестом часу утра из кельи о. Серафима шел дым. Изнутри было заперто, и на стук не отпирали. Дверь должны были сорвать с петель. В сенях тлел холст от оставленной свечи. В келье все было тихо.
О. Серафим в своем белом балахончике стоял пред иконою Пречистой Девы Умиления, названной им «Всех радостей Радость», на обычном месте, пред малым аналоем, на коленях, с открытою головою, с медным распятием на груди. Его руки лежали крестообразно на книге молитв, а на руки была опущена голова. – Сперва думали, что он уснул.