Дух подростка
Шрифт:
– Короче они ушли, у них дела. Они сказали, чтобы вы втроем избили Самсона, а я им потом доложил об этом, – с веселым лицом он сказал.
– В смысле? – сказал Самсон и растерялся, он не знал, радоваться ему или нет.
– Пойдемте в заброшенный сад, там всё сделаете.
– Ты шутишь? Просто передашь им, что мы всё сделали, зачем его избивать? – сказал я, думая на полном серьезе что это его злая шутка.
– А если они придут, а он цел и не вредим, то пострадаю я.
– Скажешь мы его били так что бы не осталось синяков, иначе его предки пойдут в полицию, – резко сказал Дан.
– Ну вот, так что бы не было синяков и сделаете.
Мы удивленно на него смотрели, а он не подвал виду смущения или вообще каких-либо эмоций. Мы все с одного района, он нас знает с пеленок, и он же нас заставляет бить Самсона, своего, нашего близкого друга, район – это семья, это взаимопомощь, но не для него, он был как
– Тоже хочешь посмотреть? Давайте еще разок, чтобы уже точно все было красиво для пехоты, – с улыбкой сказал Жан.
Мы даже не удивились его словам, а вот Макс даже очень и мгновенно стал его избивать. Жак орал первые удары, но потом смерился и просто получал то, что заслужил с жалким лицом, жалким, но не сожалеющим. Я ненавижу насилие, оно неприемлемо и не должно быть способом решения проблем, но в момент, когда он стоял, прикрывшись у стены, а Макс ему наносил жесткие удары по полечу и ребрам я чувствовал справедливость. Мир жесток и когда тебя подставляют люди из твоего окружения, тем более просто банально, потому что им этого хочется для забавы, то это убивает в тебе моральные устои. Кроме этого, многие люди по-другому просто не понимают. Сегодня он заставил бить друзей своего друга, а завтра он уже с твоими врагами начнет давить тебя, зная кто ты, что у тебя есть и что следует от тебя ожидать. Макс избил его не сильно, но достаточно для тог что бы он сделал выводы. После этого Жак стал ко всем относиться спокойно и его наглость будто испарилась, всё было не зря. Насилие во благо существует, но это должно быть в меру, не с жёстким исходом и на это должны быть весомые причины. Я не призываю к насилию, и я так никогда не решаю проблемы, но если человек по-хорошему не понимает, то я рад видеть, когда такой человек понимает по-другому, в конечном счете всё во благо. В таким местах откуда я родом большинство людей понимали только с помощью силы. Либо ты, либо тебя, другого понятия там не существовало, особенно среди нас, подростков.
Не стоит думать, что вокруг меня всегда было ужасно, мрачно и беспросветно. Больше было спокойных и типичных дней как для любой улицы, в любом городе мира, но такие дни не запоминаются и проходят незаметно, в целом мы помним и хорошее, и плохое и ты безумно счастливый человек если полон хорошими воспоминаниями, и они затмевают всё плохое. Многие помнят лишь плохое, помнят людей, которые сделали им плохо и не придают значения хорошим моментам, я, пожалуй, из таких и с этим невозможно ничего сделать. Мне приятно вспоминать всё хорошее и доброе, но холодная тревога в душе, которая появилась беспричинно и нарастающее затмевала все светлое, не давая мне жить в гармонии с собой и окружающем мире. Думаю, все зависит от количества плохого и хорошего или в чертовом устройте мозга, души, восприятия. Все люди разные, но почему-то больше встречаются хмурые, обозленные, агрессивные и дело не в деньгах, погоде или прочих обстоятельств, дело только в человеке. Знаете, есть цитата, которая гласит: «Мы притягиваем то, что хотим сами». Звучит как бред, я столько раз пытался, я так старался думать о хорошем, имел настрой и любил мир и людей в этом мире, но ничего не менялось, по-прежнему кругом было безразличие и агрессия и я просто устал и пустил всё на самотек. Ничего не менялось, кроме моей психики, на фоне бурной юности начали проявляться психологические проблемы. Моя душа будто летала, от эйфории до маниакальной депрессии, от стабильности до полного отвращения к себе и миру вокруг, от любви к себе и счастью до ненависти и полной апатии. Состояния менялись буквально каждую минуту, но большую часть времени я чувствовал себя убого. Таблетки мне не особо помогали, и вообще я скрывал свои состояния, я боялся, что меня положат в психологическую клинику, закроют в палате, с такими же или даже с полными психами, привяжут, я буду там один, без друзей, без телефона, без ничего, на едине с собой, что может быть хуже одиночества и скуки? Я хорошо умею скрывать свои чувства, я хорошо умею чувствовать людей, и никто никогда не мог понять, что у меня внутри. Лишь отец что-то видел, но не приставал с расспросами, а старался приободрить или отвлечь меня, например обсуждением какого-либо фильма или события, ещё мы обсуждали исторические личности, музыку, наши вкусы были схожи, но он любил более мягкую музыку в отличии от меня, который кипел и жизненно нуждался в
музыке драйвом или грустил и нуждался в медленных мрачных песнях. Моё тогдашнее состояние было легче скрывать, чем скрывать гиперактивность, из активного и яркого ребенка я стал задумчивым, подавленным, отстраненным подростом.Мои друзья не менялись, они так же веселились, рисковали, пили, а мне это становилось в тягость, когда они веселились и кругом была беспечность и задор я будто разумом где-то витал, я был не с ними, я был не с собой, я был нигде. Я стал понимать, что некогда близкие друзья, которые были для меня важны, с которыми я многое прошел, с которыми я был на грани и на вершине, становятся мне чужими, я перестал быть в теме и понимать их. Когда я впервые это осознал мне стало жутко, я испытал сильный страх и тревогу. Если не они, то кто? Как мне быть одному? Я не справлюсь один, мне нельзя быть одному, сидеть дома это худшее что может быть, там никого нет, родители на работе, отец вообще в командировке, сестра занята своей семьей, а брат занят своими делами. Я не хочу принимать действительность, пусть я с ними не на волне, пусть я их перестал понимать, пускай они мне стали чужими, но лучше я буду с ними, чем один, эта мысль успокаивала меня. Проведенное с моими друзьями время моего перехода из ребенка в подростка, время, наполненное множеством событий, грели мне душу, нам всегда было что вспомнить, и я продолжал быть с ними, но став чужим среди своих.
Всему есть предел. Ранней весной мы зависали в беседке с Даном, Алекс отошел домой, Самсон уехал куда-то со своим отцом, в тот день было скучно, Дан вспомнил о веселой и отвязной Виктории и решил ей позвонить. Он набрал номер, она ответила и вроде как была рада его услышать, едва они успели обмолвиться как трубку у Виктории выхватил какой-то парень, Дан что-то предчувствуя включил громкую связь, я подсел ближе.
– Ты кто, что ты сюда звонишь? – этот парень был явно не адекватен, скорее всего пьян.
– В смысле? – спросил Дан.
– В прямом, кто ты вообще есть?
– Я кто? Я звоню своей подруге, а ты выхватываешь трубку. Ты считаешь это нормальным, полудурок?
–Может быть я ревную… Стоп. Как ты меня назвал?
– Полудурок ты конченный, трубку верни Вике, иначе пожалеешь.
– Вот как. Послушай, я возьму твой номер, и мы договоримся о встрече и только попробуй скрываться от меня, я найду тебя. Где бы не был в этом чудесном небольшом городке, найти тебя не составит труда.
– Это ты послушай, я приду к тебе и докажу какой ты ублюдок. До связи.
Дан нервно сбросил звонок и швырнул телефон на стол в беседке. Я понял, что снова начинается по новой, снова он влипает в неприятности и конечно же тянет нас в них. Подошел Алекс мы ему все рассказали, он конечно же стал орать на Дана, но смысла не было. Телефон Дана зазвонил, это была Виктория.
– Дан, что там у вас?
– Да ничего, просто пообщались.
– Просто? Ну, ну.
– Да честно. Лучше расскажи, как твои дела и где ты пропадаешь?
– Пообщаемся позже, мне нужно идти, передай привет всем. С этим парнем ничего не нужно делать, я разберусь. Он просто выпил, не обращай внимания.
– Ну кто-то же должен его научить не вырывать чужие трубки и не вмешиваться в разговоры, которые его не касаются. Он твой парень?
– Нет, конечно, – наступила неловкая пауза.
– Ладно, поговорим позже, пока, – Виктория быстро скинула, Дан с некой тоской положил телефон и взглянул на нас.
– Как хочешь Дан, обижайся, делай что хочешь, но сам разгребай свои проблемы, в которые так и вляпываешься на пустом месте, – сказал Алекс.
– А зачем он забирает телефон, когда я с ней общаюсь?
– Да он пьяный, понятно же было, сказал бы ему дай трубку Вике без оскорблений и понтов. Но нет, ты так не умеешь, это так важно для тебя, влетать в проблемы.
– Да пошёл ты Алекс, если ты любишь терпеть, то пожалуйста, меня не тяни за собой, ведешь себя как терпила.
– Что ты сказал? Да я из-за тебя не раз получал и решал твои же проблемы с нашими старшими, как ты смеешь, – они начали толкаться, я вмешался.
– Хватит вам ссориться. Может быть, тот тип уже нас забыл. Как, впрочем, и Вика, она уже месяца два не выходила на связь с нами, думаете она очень занята? Даже в школе избегает нас, будто не замечает и лишь редко здоровается.
– А что ей с нами делать, если этот придурок вечно нас тянет на днище и хочет, чтобы мы стали инвалидами, – сказал Алекс.
– Да пошли вы. Один вечно гонит на меня, хотя я не при чем, я просто делаю это по инерции, машинально, не могу я быть униженным, ясно? Второй ходит такой весь загадочный как зануда, что блин с тобой стало вообще, раньше ты был душой компании?! – сказал Дан и посмотрел на меня
– Может быть я повзрослел, а ты нет, – Дан подошел ко мне и пристально посмотрел в мои глаза. Выдохнув, он резко отошел и направился в сторону своего дома.