Дубровицы
Шрифт:
Невелики были Дубровицы в 1627 году. В описи значится двор боярский, где жил сам хозяин, а также «двор коровий с деловыми людьми». Шесть крестьянских дворов пустовало. «А в селе церковь Илья Пророк деревяна клетцки, а в церкви образы и книги и свечи и на колоколнице колоколы и всякое церковное строение вотчинниково,- отметил патриарший учетчик заботу боярина,- а у церкви во дворе поп Иван Федоров, а во дворе дьячок и просвирница».
Непопулярные в народе реформы Алексея Михайловича, который во многом следовал советам Б. И. Морозова, привели в 1648 году к грозному Медному бунту. После кровавой расправы над восставшими в царском окружении рассудили так: временно удалить от Алексея Михайловича бывшего воспитателя и заменить его другим преданным человеком. Выбор
Сохранилась составленная незадолго до этих событий окладная запись по имению И. В. Морозова. Из нее видно, что в 1646 году село Дубровицы стало больше. Теперь здесь находился не только двор боярский, но и отдельно двор приказчика, а кроме того, 13 дворов деловых людей.
Боярин Иван Васильевич дожил до преклонных лет. Перед смертью он постригся в монахи под именем старца Иоакима, а свою подмосковную вотчину – «село Дубровицы да село Ерино» – завещал в 1656 году дочери Аксинье.
Аксинья (или Ксения) Морозова вышла замуж за князя Ивана Андреевича Голицына. С этого времени вотчина переходит к его фамилии. По заказу супругов в Дубровицах в 1662 году был поставлен новый деревянный храм, где богослужение велось до 1690 года.
Дочь старца Иоакима прожила, по одним сведениям, до 1670 года и была погребена в Троицком монастыре. В другом списке голицынской родословной говорится, что она приняла постриг в московском Георгиевском монастыре и прожила там еще несколько лет под именем монахини Евфимии.
Следующие сведения о Дубровицах относятся уже к 1676 году. В Окладной книге Патриаршего приказа в статье о церковном сборе с Ильинского храма Перемышльской десятины есть пометка: «Впредь писать в вотчине боярина князя Ивана Андреевича Голицына, в селе Дубровицы, дани 2 алтына, заезда гривна, платил деньги поп Иван». В Дубровицах той поры все те же убогие крестьянские дворы, где и взять нечего, и поп Иван по-прежнему исправно вносит «венечные пошлины» с отроков, венчавшихся в Ильинской церкви.
Если в подмосковной деревне почти ничего не менялось на протяжении долгих лет, то Москва жила большими переменами. После смерти в 1676 году царя Алексея Михайловича на престоле оказался его четырнадцатилетний сын Федор. Болезненный и еще слишком юный для самостоятельных решений, Федор Алексеевич был тем не менее прекрасно образован и мог стать незаурядным правителем, если бы не его преждевременная кончина в 1682 году.
После смерти молодого царя борьба за власть разделила знать на непримиримые группировки. Одни бояре стояли за детей от первого брака Алексея Михайловича с Марьей Ильиничной Милославскон, другие связывали свое будущее и будущее Руси с малолетним сыном молодой царицы Натальи Кирилловны и ее родственниками Нарышкиными. Разветвленному семейству Голицыных приходилось теперь выбирать, с кем водить дружбу, а кого ненавидеть.
Род князей Голицыных происходил от литовского князя Гедимина. Один из его потомков носил па русской службе прозвище «Голица», которое с XIV века трансформировалось в фамилию. Соперничать с «гедиминовичами» по части знатности происхождения могли не многие из русских бояр. Несколько поколений князей Голицыных были верной опорой российских самодержцев. И при первых Романовых они занимали видные, хотя и не первостепенной важности, посты из государственной службе.
Так, например, сват боярина И. В. Морозова князь Андрей Андреевич Голицын был близок к царю Михаилу Федоровичу и па всех богомольях находился при его особе неотлучно. Но то ли не угодил Андрей Андреевич чем царю, то ли интриги тому причиной, только в 1635 году назначили его воеводой в далекий Тобольск. Там и умер он через три года, оставив семью на попечение своего старшего брата Ивана Андреевича.
Иван Андреевич Голицын входил в Боярскую думу. Сидел он во главе Владимирского судного приказа (потом его сменил И. В. Морозов) и помимо прямых обязанностей управлял Москвой во время частых отлучек царя. Своих детей боярин не имел, поэтому завещал в 1655 году все вотчины племянникам –
четырем сыновьям Андрея Андреевича.Сыновья тобольского воеводы – Василий, Иван (женатый на Аксинье Морозовой), Алексей и Михаил Андреевичи – со временем также получили боярские шапки. Все они оставили после себя большое потомство. Начиная с этого колена, род Голицыных было принято делить на четыре ветви.
О служебной деятельности владельца Дубровиц Ивана Андреевича Голицына известно немного. В молодости родоначальник второй фамильной ветви удостоился чести стоять на запятках кареты в брачном поезде Алексея Михайловича. В зрелые годы был он воеводой в Новгороде. При Федоре Алексеевиче пришлось уйти в отставку и заняться устройством своих вотчин.
В Дубровицах по распоряжению Ивана Андреевича срубили обширные хоромы. В Переписной книге за 1678 год показано: «Двор вотчинников строится вновь». Еще раньше поставили в селе скотный двор и четыре избы для дворовых людей. Не интересуясь ничем, кроме своего хозяйства, старый воевода дожил до тревожного 1682 года.
В конце мая того года в Дубровицы прибыл гонец из Москвы с сообщением о стрелецком бунте и казнях зачинщиков. Узнал Иван Андреевич и о том, что новая правительница царевна Софья Алексеевна пожаловала его племянника Василия Васильевича Голицына, главу Посольского приказа, неслыханным ранее титулом: «Царственная Большая печати Государственных, Великих и Посольских дел Оберегателя, Ближнего Боярина и Наместника Великого Новгорода». Царевна звала в Кремль и старшего в роду Голицыных, но тот трогаться с места не решился – жить князю Ивану Андреевичу оставалось недолго.
К тому времени минуло уже тридцать лет после смерти одного из четырех братьев Голицыных – князя Василия Андреевича, отца фаворита царевны Софьи. Два других брата – Алексей и Михаил Андреевичи, ставшие родоначальниками соответственно третьей и четвертой ветвей фамилии, в годы возвышения племянника Василия Васильевича были еще молоды и занимали при дворе довольно скромные должности.
Древний род князей Голицыных (третья его ветвь) дал России знаменитого деятеля Петровской эпохи Бориса Алексеевича Голицына. Отец его, Алексей Андреевич, был весьма близок к царю Алексею Михайловичу, с молодых лет находился при нем и носил звание комнатного боярина. Однако дважды, с 1664 по 1667 год и с 1681 по 1683 год, отправлялся он в Тобольск на воеводство, где прежде был и где умер его отец. Князь Алексей Андреевич верно служил российским правителям. Никому из них он не изменял и в соперничестве боярских партий участия не принимал. Умер старый воевода в 1694 году, когда фаворит Софьи В. В. Голицын находился уже в глухой северной ссылке, в то время как Борис Алексеевич правил Казанским и Астраханским царствами от имени Петра I.
Когда в 1685 году в Дубровицах умер забытый всеми старый Иван Андреевич Голицын, приказные люди принялись выяснять права наследников. Наводивший справку об этом думный дьяк Лукьян Голосов сделал запись, сохранившуюся среди тысяч свитков в архиве Вотчинной коллегии: «…теми вотчинами, которые написал в духовной боярин Иван Васильевич Морозов, в иноцех старец Иоаким, своей дочери княгине Аксинье, велено владеть после смерти мужу ея Ивану Андреевичу (родоначальнику второй фамильной ветви Голицыных.- Авт.) и его детям».
Детей у этого Ивана Андреевича было шестеро – трое сыновей и три дочери. Старший – Андрей Иванович Голицын – при царевне Софье получил боярство и отправился на воеводство сначала в Киев, потом в Астрахань. При Петре I угодил он в опалу. «За неистовые слова против их царского величества» А. И. Голицына лишили боярского звания и определили в «дети боярские», то есть понизили в дореформенной служилой иерархии на несколько ступеней. Сурово наказали и его жену Акулину Афанасьевну: за «брань на царя» ее постригли и поместили в монастырь на Белом озере. Но, по-видимому, А. И. Голицын не был ярым противником петровских реформ. Через три года ему удалось вернуть царское расположение и стать дворцовым воеводой. Умер Андрей Иванович в 1701 году, когда уже никакая «брань» не показалась бы Петру опасной.