Древо Жизни
Шрифт:
«А я знаю, что Искупитель мой жив и что восстанет он в последний день на земле. Я есть путь, истина и жизнь, никто не придет к Отцу моему, кроме меня. Я — очистившийся; я прошел через врата тьмы к свету, я боролся на земле за добро; я завершил работу свою; я вошел в Невидимого. Я — солнце в его восходе. Я прошел через час облака и ночи. Я — Амон, Сокрытый, тот, кто открывает день. Я — Осирис Оннофрис, Оправданный. Я — Бог Жизни, торжествующей над Смертью; нет во мне ничего, что бы не принадлежало богам. Я — приготовитель пути; спаситель, ведущий к свету. Да будет свет во тьме. Прежде был я слеп, но теперь я прозрел. Я — тот, кто примиряет с Неизъяснимым. Я — обитатель Невидимого. Пусть снизойдет яркий блеск Божественного Духа».
Эту поэму экстаза не следует рассматривать как просто набор звучных
Наиболее общепринятые формы драматического ритуала применительно к инициациям происходят, с небольшими отличиями, почти так же. Сначала неофит, одетый в черную мантию, входит во внутренние комнаты Храма Инициации, где ему немедленно завязывают глаза, а талию обвязывают шнурком, затем он в сопровождении Стража подходит к возвышениям, находящимся в четырех главных точках, где сидят представители высших званий. Повязка на глазах неофита символизирует слепоту всего иллюзорного мира и невежество, в котором плавает человек нераскаявшийся, безвольная жертва трагедии — болезненного рождения, упадка и смерти. Тройная обвязка шнуром символизирует три основных элемента: Огонь, Воздух и Воду; черная мантия — символ тьмы жизни, а также Сатурна, который есть смерть, жнец всех людей. Неофит несколько раз обходит Храм, и в это время представители высших званий, а также высоких благодетельных богов, в недалеком теперь будущем — его наставники в магии, требуют от него рассказать о своих целях и устремлениях.
Как видим, вся процедура немедленно вызывает в нашей памяти «Книгу мертвых», где в главе CXLVI1 и в следующих за ней, ангелы и боги, хранители священного Пилона, врат, через которые усопший проходит на пути в Аментет, требуют от него рассказа о своем деле. В ответ на вопрос о том, известно ли ему имя стража, — следует понимать, что это не имя, а символ, — и после заявления усопшего о том, что он пришел отвечать перед Тотом и тем снискать высшую мудрость, ангелы и боги по очереди дают усопшему разрешение войти. «Проходи, — говорит страж Пилона, — ты чист».
Каждый желающий может увидеть в Британском музее превосходный ритуал инициации, называемый «Мистерия Судилища Души», восстановленный М. У. Блэкденом по тем главам «Книги мертвых», в которых рассказывается о восхождении усопших к Залу Судилища и о их последующем блаженстве на Острове Истины. Он совершенно ясно, в красочном, ярком стиле, показывает, что, вполне возможно, тексты, дошедшие до нас под названием «Книга мертвых», некогда составляли части, ритуала, использовавшегося в те дни, когда Египет, управляемый верховными жрецами, фараонами и адептами, достиг своего наивысшего расцвета.
Ритуал инициации в ордене Золотого Рассвета в равной степени вобрал в себя некоторые части древнеегипетского ритуала.
В нем различные члены ордена, символизирующие космических богов и находящиеся на возвышениях в Храме, сдерживают продвижение неофита по кругу. «Ты не можешь пройти мимо меня, — говорит неофиту Хранитель Запада, — пока не назовешь мое имя». И тогда кандидат в посвященные отвечает: «Тьма — имя твое. Ты — великий Пути Теней». На это следует приказ: «Дитя земли, страх суть поражение. Поэтому ты не должен иметь в себе страх! Ибо в сердце трусливого нет судьбы! Ты знаешь меня, потому проходи».
По мере того как идет ритуал, неофиту задается множество подобных вопросов, на которые он отвечает, после чего следует какой-либо магический совет, завершает же всю процедуру посвящение огнем и водой, что символизирует очищение неофита, необходимое для совершения дальнейшего путешествия. Это посвящение, свершаемое храмовыми представителями бога в четырех главнейших точках, является необходимой частью подготовки новообращенного к Великой Работе.
С помощью заклинаний небесные силы входят в новообращенного, наполняя его мужеством, волей и решимостью продолжать начатую работу до конца. Затем с новообращенного снимают повязку, шнур и мантию. Вместо них на него надевают белую мантию или широкий белый шарф,
символизирующие чистоту жизни и благородство устремлений, снизошедшее на новообращенного. На этом заканчивается посвящение, а также заклинание сущностей, после чего новообращенный дает клятву, и ему сообщаются некоторые фундаментальные магические знания и философский алфавит. Если не считать ряда несущественных деталей, то именно так в целом — кое-где, правда, с небольшими изменениями — проходит ритуал инициации.Однако без дальнейшего практического выполнения магической работы весь этот ритуал для новообращенного не будет иметь никакого значения. Все составляющие ритуала служат средствами подготовки новообращенного к магической работе; посвящение и сакраментальность ритуала должны сделать последующие задачи понятными и, возможно, менее опасными по своей природе. В подтверждение сказанного необходимо вспомнить, что сразу после инициации Марпа убедит Миларепу сразу же заняться практической работой, которая в его случае заключалась в медитации и концентрации. Для человека, желающего посвятить себя магии и обладающего либо необходимой подготовкой, либо врожденными данными, что в любом случае по причине реинкарнации подразумевает прежнее внимание к подобным вещам, церемониальная инициация дарует ему краткое и великолепное видение духовной цели, которую он ищет и которую он теперь начинает смутно представлять.
Данный факт особенно важен, если служители Храма являются иерофантами в действительности, а не только по названию, хорошо знающими практическую сторону магии, в частности технику проведения ритуалов. Потому что, когда служитель Храма играет роль бога и если он знаком с приемами практической магии, он примет форму бога с таким совершенством, что магнетические эманации бога в нем проникнут в самые глубины души неофита.
Принятие форм бога, о чем говорилось в предыдущих главах, может иметь очень глубокий эффект, вплоть до фактического преобразования; к примеру, не исключено, что неофит — подобные факты подтверждаются соответствующими свидетельствами, — особенно если он отличается обостренным восприятием, увидит в глубине зала не просто человека, совершающего действия, как и положено в этот момент иерофанту, имитируя бога, а гигантскую завораживающую, внушающую трепет фигуру самого бога в сиянии яркого света. Когда, как я уже говорил ранее, иерофантами являются опытные маги, такие, какими они были во времена Древнего Египта, инициация неофитов — это уже не бессмысленный ритуал, не формальность, но церемония реальная, имеющая огромную силу.
Это все, что касается ритуалов инициации. Драматический ритуал, не предполагающий инициации, очень напоминает таковой и по концепции, и по выполнению. В них несколько человек разыгрывают, с большой пользой для себя, сцены из жизни бога и при помощи повторяющихся заклинаний поминают его словами и действиями, вследствие чего вызывают бога в освященное ритуалом место. Выполняя магические приемы, приводят свое сознание в состояние высшего восторга, то есть поднимают его над обычным дуалистическим планом, в результате чего происходит их единение с Божественным.
Уникальным примером древнегреческого драматического ритуала является трагедия «Вакханки». Фактически, с точки зрения ритуала все, что там происходит, есть по форме драматический ритуал. Он настолько великолепен, так отточен, что зрители, наблюдающие за ним с интересом, начинают думать, что перед ними разыгрывается театральное представление, трагедия. При участии в ней посвященных лиц, хорошо знакомых с техникой заклинания, восторженно играющих свои роли, понимающих смысл ритуала, вкладывающих в него — как предполагает магический сеанс — свою Волю и Воображение, трагедия вполне может стать могучим драматическим заклинанием Дионисия.
Стихотворный перевод трагедии, сделанный профессором Гилбертом Мэрреем, можно назвать классическим образцом творческой поэзии, а не буквальным переложением с греческого языка. Он с неподдельной искренностью, великолепно передает религиозную атмосферу и дух восхищения в ритуале поклонения Вакху. В пьесе звучит и столь типичная для всех заклинаний молитва к богу:
Явись, явись под любым именем и в любой форме,
О горный бык, змей стоглавый,
Лев огненного пламени!
О Бог,зверь, тайна явись