Древний Восток
Шрифт:
Поэтому понятно, что, как мы видели, ученики писали сначала на черепках разбитой глиняной посуды или на обломках Камней. На таких черепках и камнях писали также письма, наряды на работу, расписки, квитанции и т. д.
Иногда эти «обломки» бывали довольно больших размеров. Так, в Московском музее изобразительных искусств хранится Часть камня, на котором было написано сочинение мудреца Ах-Тоя: «Поучение царя Аменемхета I своему сыну, царю Сенусерту I». Этот камень в целом виде имел в длину около 70 сантиметров. А в гробнице архитектора Сенноджема, открытой в горах на западном берегу Нила против знаменитой египетской столицы — города Фив, был найден большой кусок известняка в 1 метр длиной и в 22 сантиметра шириной, на котором был написан отрывок древнеегипетского рассказа «Повесть о приключениях Синухета».
На школьных рукописях перед началом переписываемого отрывка обычно ставились: число, месяц и день данного урока. Таким образом, мы можем проследить на ряде рукописей день за днём, как и в каком количестве переписывал какой-нибудь начинающий писец заданный ему текст.
Чаще всего ученикам давали такие тексты, переписывая которые, они могли бы приобрести полезные для себя
«Начальник хранителей свитков амбаров фараона, Аменхотеп-Пентауру, писцу храма Рамсеса II в доме Амона. Да будешь ты благополучен, здоров. Да будешь ты в милости Амона-Ра, царя богов! Я говорю Ра-Харахте при его восходе и заходе, Птаху и другим богам: дайте ему здоровье и жизнь, сделайте так, чтобы он был счастлив каждый день!»
Только после такого сложного, изысканного вступления можно было переходить к изложению самого дела.
Ученики списывали и тем самым заучивали образцы писем самого различного содержания. Такие «примерные» письма иногда очень интересны для историка: в них рассказывается о событиях, которые не попадали в официальные летописи, и мы иначе никогда не смогли бы о них узнать. А события эти очень важны, потому что они показывают нам подлинную жизнь египетского трудового народа, тяжёлую и горькую жизнь под властью вельмож, чиновников и жрецов. Вот образец такого письма.
«Писец Паухем приветствует своего господина, писца Инхеррех — да будешь ты жив, благополучен, здоров!
Послано это, чтобы известить моею господина.
Ещё приветствие моему господину!
Земледельцы земельного владения фараона, которое находится под руководством моего господина, — вот, два человека из них убежали от начальника конюшен Неферхотпу после того, как он их избил. И вот брошены поля земельного владения фараона, которое находится под руководством моего господина, и нет никого, чтобы обработать их.
Послано это, чтобы известить моего господина».
Чаще всего, однако, ученикам давали списывать различные поучения. Эти поучения считались, видимо, наиболее подходящими для молодёжи. Старые вельможи, жрецы и чиновники хотели, чтобы подраставшие им на смену молодые представители их класса полностью разделяли их взгляды на жизнь, и старались передать им эти взгляды в своих «поучениях».
А в таких поучениях не только проповедовались правила житейского поведения, но и давались советы начинающим чиновникам, как следует служить и держать себя с начальниками, чтобы достигнуть почестей и богатства, причём в каждом таком поучении обязательно подчёркивалось, как важно и выгодно быть писцом. Для этого в виде сравнения приводились описания других профессий, с умышленным подчёркиванием тяжёлых или комических моментов.
Наиболее интересным было, пожалуй, поучение мудреца Ахтоя, сына Дуау, для своего сына Пепи. Он писал следующее:
«Начало поучений, сделанных человеком по имени Ахтой, сын Дуау, сыну его по имени Пепи, когда он плыл на юг к столице, чтобы отдать его в школу писаний… детей знатных…
И сказал он ему: „Видел я удары, видел я удары. Обрати же сердце твоё к книгам. Я смотрел на свободного от принудительного труда, — смотри, нет ничего выше книги… Ты найдёшь такое изречение там, говорящее: „если писец имеет какую-либо должность в столице, то не будет он нищим там““…
О, если бы я мог заставить тебя полюбить книги больше, чем твою мать, если бы я мог показать красоты их перед тобой.
Лучше это всех других должностей… Когда он (писец) ещё ребёнок, уже приветствуют его. Посылают его для исполнения поручений и не возвращается он, чтоб надеть передник.
Не видывал я скульптора посланником или ювелира посланным, но я видел медника за его работой у топок его печи. Его пальцы были, как кожа крокодила, и он пахнул хуже, чем рыбья икра.
Каждый ремесленник, работающий резцом, устаёт, больше, чем землепашец. Поле его — дерево, орудие его — металл. Ночью, когда свободен он, он работает больше, чем могут сделать его руки. И ночью зажигает он свет.
Каменотёс ищет работу по всякому твёрдому камню. Когда же он кончает, руки его падают, и он утомлён. И так как сидит он до сумерек, колени его и спина его согнуты.
Брадобрей бреет до вечера… Он бродит с улицы на улицу, чтоб найти кого побрить. Он напрягает свои руки, чтобы наполнить свой желудок, подобно пчёлам, проедающим свои труды…
Я расскажу тебе ещё о строителе стен. Он постоянно болен, так как предоставлен ветрам. Строит он с трудом, привязанный к лотосам (т. е. к верхушкам колонн в форме цветов лотоса)… все одежды его — лохмотья… моется он только один раз… Хлеб, отдаёт он его домой; избиты его дети…
У земледельца одежда бессменная. Высок голос его, как у птицы „абу“… Устаёт он… и спокойно ему так, как спокойно кому-нибудь под львом. Болеет он постоянно… И едва он возвращается домой вечером, ему вновь надо идти.
Ткач — внутри дома, хуже ему, чем женщине. Ноги его на желудке его. Не дышит он воздухом. Если за день не выработает он достаточно тканья, он связан, как лотос в болоте. Даёт он хлеб привратнику, чтобы мог он увидеть свет…
Когда гонец выходит в чужую страну, завещает он своё имущество своим детям, из-за страха перед львами и азиатами. И если он вернулся в Египет, едва достиг он сада, едва достиг он дома вечером, и вновь ему надо идти…
У красильщика пальцы издают зловоние, как от дохлой рыбы,… рука его не останавливается.
Сандальщику совсем плохо, он всегда нищенствует. Ему так же спокойно, как спокойно кому-либо среди дохлых рыб. Жуёт он кожу.
Прачечник стирает на берегу рядом с крокодилом… Неспокойное это занятие… Говорят ему: если ты опоздаешь принести, будут избиты твои губы…
Я расскажу тебе ещё о рыбаке: достаётся ему хуже, чем во всякой другой должности. Смотри, разве не работает он на реке вперемешку с крокодилами…
Смотри, нет должности, где бы не было начальника, кроме должности писца — ибо он сам начальник.
Если кто знает книги, то говорится ему: „хорошо тебе
это“. Не так с занятиями, которые я тебе показал… Не говорят писцу: „поработай для этого человека“…Смотри, я совершаю это, плывя на юг, в столицу. Смотри, я совершаю это из любви к тебе. Полезен для тебя день в школе, работы в ней вечны, подобно горам…
Смотри, отсылай толпу и слушай слова вельмож… Смотри, нет писца, который не кормится от вещей дома царя… Вот на что указываю я тебе и детям твоих детей».
Школьники не только переписывали тексты, они также писали диктанты.
Наряду с обучением письму шло и обучение языку и красноречию. Образованный египтянин должен был уметь хорошо и красиво говорить. Красноречие вообще высоко ценилось в Египте. Недаром находим мы в египетских текстах такие суждения и пословицы:
«Речь сильнее, чем оружие».
«Будь искусен в речи, и ты победишь».
«Прекрасная речь лучше, чем драгоценный зелёный камень».
«Уста человека спасают его, но речь его может и погубить его».
Много времени в египетских школах уделяли и изучению математики. Это вполне понятно: хорошие знания математики были нужны и для строительства огромных храмов и для сооружения каналов, при подсчёте урожая, вычислении нильских подъёмов, обмере земли, при организации экспедиций и походов в далёкие страны, при сложных астрономических записях.
Сохранились письма, в которых высмеивают писца, который плохо знает счёт и не умеет в нужную минуту вычислить количество людей, необходимых для перевозки колоссальной статуи в 15,5 метра высотой или определить норму выдачи продуктов отряду воинов.
Вот как издевается над таким незадачливым невеждой писец Хори:
«Вот тебе дают пруд, который ты должен выкопать. И тогда ты приходишь ко мне, чтобы узнать относительно провианта для людей, и говоришь: „высчитай мне это!“… Вот, нужно построить насыпь [24] в 730 локтей длиной и в 55 локтей шириной… Наверху она в 70 локтей, в середине — в 30 локтей… Спрашивают, сколько нужно для неё кирпичей, — все писцы собрались, и никто из них ничего не знает. Все они полагаются на тебя и говорят: „Ты — учёный писец, друг мой, так разреши это нам поскорее! Вот, твоё имя известно — пусть же не случится, чтобы о тебе сказали: „есть вещи, которых ты не знаешь!“ Ответь нам, сколько нужно кирпичей?“
Вот, сделан новый обелиск в 110 локтей высотой и 10 локтей в основании. Рассчитай нам, сколько нужно людей, чтобы его тащить. Не заставляй посылать дважды, ибо этот памятник лежит готовый в каменоломне. Отвечай быстро!»
24
При строительстве высоких зданий для подъёма тяжёлых глыб камня устраивались специальные насыпи, по которым и втаскивали каменные глыбы. Египетский локоть равен 52 сантиметрам.
Египетский школьник учился и начаткам географии, причём ему надо было уметь начертить тот или иной «план» местности. До нас дошёл папирус с начертанным на нём планом золотых рудников. План этот сделан, разумеется, без всякого масштаба и представляет собой лишь приблизительный набросок наиболее отличительных черт данной местности — дорог, гор и т. п.
В специальных школах готовили и будущих врачей.
У египтян были большие знания в области медицины.
Вот что пишет о египетской медицине греческий историк Геродот, посетивший Египет в V веке до н. э.:
«Врачебное искусство разделено у них таким образом, что каждый врач излечивает только одну болезнь… одни лечат глаза, другие — голову, третьи — зубы, четвёртые — желудок, пятые внутренние болезни».
Сохранилась часть одного медицинского папируса, где приведено 48 случаев болезней; каждый из них содержит: а) описание болезни, б), определение ее и в) указание способа лечения: В некоторых случаях помещаются ещё и объяснения отдельных употреблённых выражений, что, по-видимому, сделано с целью облегчить начинающему врачу понимание содержания рукописи.
Все случаи разделены на три группы: 1) «Болезнь, которую я вылечу»; 2) «Болезнь, с которой я буду бороться» (т. е. такое заболевание, исход которого неясен); 3) «Болезнь неизлечимая».
Вот описание одного из случаев ранения лица и способ излечения такой раны:
«Указание относительно раны в его надбровий:
„Если ты обследуешь человека, имеющего рану в его надбровий, доходящую до кости, — ты должен ощупать его рану и стянуть затем её края стежком.
Ты должен сказать о нём: „имеющий рану в его брови, — болезнь, которую я вылечу““.
После того, как ты зашьёшь его рану, (ты должен забинтовать на ней) в первый день свежее мясо. Если ты найдешь, что „вы раны ослабли, ты должен стянуть её двумя полосами полотна, и ты должен смазывать её жиром и мёдом каждый день, тюка она не залечится“.
Что же касается „двух полос полотна“ — это значит два свёртка полотна, которые нужно положить на края раны, чтобы один сошёлся с другим.
Однако, несмотря на высокую степень знаний египетских врачей, медицина в Египте была связана с различными суеверными представлениями, так же как и астрономий с астрологией. Не умея понять подлинной причины заболеваний человеческого организма, египетские врачи считали, что болезни вызываются различными злыми демонами, колдовством враждебных данному человеку людей и т. п. Поэтому наряду с описаниями способов лечения мы находим в текстах и многочисленные заговоры и заклинания, которые произносил врач, давая больному лекарство или перевязывая ему рану.
Вот что должен был, например, говорить врач, когда он отмеривал в особом сосуде точную дозу лекарства для больного:
„Этот измерительный сосуд, в котором я отмеряю лекарство, — это измерительный сосуд, в котором Гор измерил свой глаз. Он был измерен правильно, и были найдены жизнь, здравие и благополучие.
Измерение этого лекарства в измерительном сосуде, — чтоб прогнать им всякую болезнь, которая в этом теле“».