Драконы осенних сумерек
Шрифт:
— Туши огонь!.. — отчаянно закричал Отик.
— Наша кухня!.. — завопила кухарка, вылетая из вращающихся дверей. Платье на ней тлело. Позади женщины плотной стеной взметнулся огонь. Тика схватила кувшин эля и выплеснула на кухарку, промочив ее до нитки. Та упала на стул и истерически зарыдала.
— Спасайся, кто может! — раздался крик. — Сгорим!..
Хедерик, отталкивая прочь раненых, одним из первых добрался до двери. Выбежав на открытую площадку, он схватился за перила и потрясенно остановился. На севере горели леса; пламя пожара освещало сотни марширующих нелюдей, отражаясь от кожистых крыльев. На глазах у пораженного ужасом
Драконы!
Пятерка алых бестий кружилась над горящей Утехой Один за другим они ныряли вниз, насылая магическую тьму, поджигая огненным дыханием квартал за кварталом. С ними невозможно было сражаться. Тьма не давала ни нацелить стрелу, ни замахнуться мечом…
Что было дальше. Тика помнила плохо. Она твердила себе: «Горим, надо спасаться», — но гостиница была ее домом, ее родным домом, и она оставалась на месте, пока от жара полыхающей кухни не стало больно дышать. Пламя готово было перекинуться и на общую комнату, но тут кухня с треском рухнула вниз. Отик с официантками заливали огонь элем и наконец сумели-таки его погасить.
Когда с огнем было покончено, Тика занялась ранеными. Отик трясся и плакал, повалившись на пол в углу. Тика отослала к нему одну из официанток, сама же занялась другими пострадавшими. И трудилась над ними несколько часов подряд, запрещая себе смотреть в окно, не допуская в сознание жуткие звуки разрушения и смерти, доносившиеся снаружи.
Потом до нее дошло, что раненых было что-то слишком уж много: на полу лежало больше народу, чем было в гостинице к моменту нападения. Плохо соображая, что к чему, она посмотрела на дверь. В гостиницу входили все новые и новые люди. Жены тащили мужей. Мужья несли на руках жен. Матери прижимали к себе умирающих детей…
— Что происходит? — спросила Тика стражника Искателей, стискивавшего ладонью пробитое стрелой плечо; за его спиной теснились еще люди. — Почему все идут сюда?..
Стражник тупо посмотрел на нее полными боли глазами.
— Больше нет ни одного дома, — пробормотал он. — Все горят… все…
— Нет!.. — Тика обмякла, коленки у нее задрожали. Но тут стражник потерял сознание, и ей пришлось подхватить его и опять забыть о себе. Последним, что ей запомнилось, был силуэт Хедерика, все еще стоявшего на крыльце и смотревшего неподвижными глазами на охваченный пламенем город. Слезы катились по его закопченному, измазанному сажей лицу.
— Кто-то ошибся… — шептали его губы. — Кто-то ошибся…
С тех пор миновала неделя. Как выяснилось, кроме гостиницы в городе все-таки уцелело еще несколько зданий. Дракониды сохранили все те, что могли как-то послужить их нуждам. Поэтому огонь обошел не только гостиницу, но также торговую лавку и кузницу Тероса Железодела. Что до кузницы, она всегда стояла на земле, ибо размещать горн и меха на живом дереве вовсе уж никуда не годилось. Другие два здания тоже решено было спустить вниз: дракониды находили утомительным лазить вверх-вниз по ступенькам.
Повелитель Верминаард велел заняться этим драконам. Очистив огнем площадку поровнее, одно из алых чудовищ вонзило когти в гостиницу и сняло ее с ветвей валлина, а затем под крики драконидов довольно небрежно уронило в обугленную траву. Младший Командир Тоэд, новый глава города, приказал Отику немедленно приступить к ремонту: племени драконидов был присущ
один большой недостаток — любовь к крепким напиткам.Всего через три дня после взятия города гостиница вновь распахнула свои двери для посетителей…
— Ну все, все, я уже успокоилась, — сказала Тика Отику. И вытерла глаза и нос фартуком. — С той ночи я ни разу не плакала, — добавила она, обращаясь больше к себе самой, нежели к нему. Сжала губы в одну черту и поклялась: — И больше нипочем не заплачу!
Отик поспешил за стойку, не вполне понимая ее слова и радуясь хотя бы тому, что Тика выплакалась, — вот-вот должны были пожаловать первые посетители.
— Сейчас будем открываться, — сказал он, стараясь придать своему лицу жизнерадостное выражение. — Небось порядочно народу пожалует…
— И как ты только можешь брать их грязные деньги! — вспыхнула Тика.
Отик умоляюще посмотрел на нее: только бы не расплакалась снова.
— Их деньги, — сказал он, — ничем не хуже всех прочих. Особенно по нынешним временам.
— Хм! — фыркнула Тика и пошла прямо на него. Густые рыжие кудри содрогались от ярости. Отик попятился — он знал ее нрав. Но пятиться было особо некуда. Тика ткнула его пальцем в пухлый живот. — Как ты можешь поддакивать их гадким шуточкам? Потакать им? — потребовала она ответа. — Я их ненавижу! Этот их запах!.. Их усмешечки и холодные чешуйчатые пятерни, которыми они меня лапают!.. Когда-нибудь я…
— Тика, прошу тебя! — взмолился Отик. — Пожалей хотя бы меня! Я слишком стар для рудников. А ты — тебя бы завтра же забрали, если бы ты не работала здесь. Ну будь умницей и веди себя смирно!..
И она в бессильном гневе прикусила губу. Она знала, что Отик был прав. К тому же ей грозило нечто худшее, нежели рабский караван из тех, что медленно шли через город. Рассерженные дракониды убивали безжалостно и немедля…
Дверь с грохотом отворилась, и внутрь развязной походкой ввалилось шестеро стражников-драконидов. Один из них сорвал с двери табличку «ЗАКРЫТО» и отшвырнул ее в угол.
— Открыто! — провозгласил он, усаживаясь на стул.
— Да, да, конечно… — Отик слабо заулыбался. — Тика…
— Вижу, — безучастно отозвалась она.
2. НЕЗНАКОМЕЦ. СХВАЧЕНЫ!
В тот вечер народу в гостинице собралось немного. Основными клиентами были теперь дракониды, хотя и утехинские жители, случалось, заглядывали промочить горло. Эти последние, впрочем, не засиживались долго: уж очень неприятно было общество новых хозяев, да и память о былых временах тяжким грузом ложилась на сердце.
Нынче в гостиницу пожаловала компания хобгоблинов, искоса поглядывавших на драконидов, и с ними трое небрежно одетых людей с севера. Поступив когда-то на службу к Повелителю Верминаарду, они теперь получали истинное наслаждение от грабежей и убийств. В дальнем углу нахохлившись сидело несколько местных. Хедерика, Теократа, среди них не было видно: Повелитель Верминаард по достоинству вознаградил его за верную службу, одним из первых отправив его в рудники.
Уже смеркалось, когда в гостиницу явился некий незнакомец и устроился за столиком, выбрав темноватый угол возле двери. Тике никак не удавалось его рассмотреть: он кутался в толстый плащ, низко надвинув на лицо капюшон. Он казался до крайности утомленным — во всяком случае, он буквально повалился на стул, как если бы ноги его не держали: