Чтение онлайн

Но сон я видела в ту ночь совсем не счастливый.

Ах, моя профессиональная память! Я помню этот сон весь, до последнего кадра. Мой сон не был похож ни на что из виденного мною раньше — а уж я в какие только дали не залетала!

Собственно, его и сном не назовешь. Я как будто лежала с закрытыми глазами, и в уши мне вливался добрый и печальный мужской голос. Он рассказывал, а я слушала его во сне и будто бы во сне представляла то, о чем он говорил…

«…Шли месяцы, и я виделся с нею всякий раз, как только выдавался случай, но конец моего пребывания на Алом Прахе все приближался.

Она догадывалась

о моих думах, потому что как-то раз спросила: «Отчего ты так печален? Тебя что-то тревожит. Расскажи мне. Ноша, разделенная с другом, вполовину легче прежней». Я сказал ей, что она, возможно, уже разделяет эту ношу. Тогда она взяла колоду карт. «Пусть расскажут они». Потом выложила из них две фигуры. Ее лицо будто заволоклось тучами и стало напряженным, когда она увидела, что лица на всех этих картах повернуты в разные стороны друг от друга. Я сказал, что карты могут поведать нам лишь то, что мы уже знаем. Ее большие карие глаза увлажнились, и она спросила: «Когда?» Как только я ответил, она прижала кончики пальцев к моим губам и сказала: «Не говори больше ничего. До тех пор, пока ты не уйдешь, мы будем только улыбаться. Хорошие воспоминания во время печали — как пища для голодного».

…Когда наконец мне нужно было уходить, Олененок прошла со мной до городских ворот. Я пошел вдоль ограды из колючей проволоки, окружавшей город. Олененок шла рядом со мной, но теперь нас разделяла колючая проволока. Наконец мы остановились и посмотрели друг на друга. Она просунула руку сквозь колючую проволоку, и я взял ее руку в свою… какая маленькая у нее была рука… с длинными пальцами, прекрасная, нежная…

Я отпустил ее руку и сказал ей, что никогда ее не забуду. Я сделал несколько шагов, и она тихо выдохнула: «Я тебя очень люблю». Я оглянулся, и она прикусила губу, а ее глаза стали мокрыми. Она глубоко вздохнула, попыталась улыбнуться и проронила: «До свиданья».

Я сказал: «До свиданья, Олененок, до свиданья» — и пошел дальше. Каждый раз, оглядываясь, я видел ее стоящей за оградой из колючей проволоки и смотревшей мне вслед. Наконец расстояние и слезы в моих глазах взяли верх, и я больше не видел Олененка».

Я тоже плакала во сне.

Мы проснулись почти одновременно и почти вовремя. Но я все-таки успела, пока Игорь еще спал, умыться и причесаться.

Как в Индии: женщина встает ранешенько, умывается белешенько и будит мужика песней.

Вот уж песню — фиг вам! Тем более он уже проснулся:

— Доброе утро, Таня.

— Доброе, доброе. Ты зарядку делать будешь?

— Конечно… Но сначала…

— Да не красней ты. Дуй по своим делам, только потом мне не мешай, занимайся вот тут, а я — у окна.

И мы молча делали каждый свой утренний комплекс. Я медитирую, затем — ушу, дыхательные упражнения и снова медитация.

А он делал что-то из йоги — очень красивый динамический ряд асан. Я узнала только «кобру» и «полуберезку».

Мы опять, как несколько часов назад, кончили одновременно… Он потопал под свой ледяной душ, а я — вот она, долюшка женская! — на кухню.

Когда он вышел во всем промокшем, чайник уже закипал.

— Ты что же, и после проруби не вытираешься?

— Уже лет шесть… Если б вытирался, не вырвался бы вчера.

— Дальновидный ты парень!

— Угу. Дальнозоркий!

За

завтраком мы решили все-таки отправиться к нему домой и проверить, не шарили ли у него сегодня ночью. Мои «сторожа», кстати, всю ночь молчали.

Когда мы выходили из подъезда, я все время чувствовала в нашей паре этакую семейственность. К черту! Работать надо. Делу время… постели час.

Со вчерашнего дня подморозило, и мы бы оказались в положении давешних «обогревателей», если бы не сцепившийся с землей жесткий снежок. Деревья, превратившиеся в театральные декорации, и всю неестественную чистоту города под свежим снегом я описывать не буду. Вот если бы сейчас взять финский картон и хотя бы черную шариковую ручку…

Эк тебя растащило, Танюха. Дайте в руки мне гармонь… А чего другого не хочешь?

Мое троллейбусное везение кончилось, и мы мерзли сначала на одной остановке, потом на другой. Всего потеряли минут двадцать пять. Мотор поймать? Ловили. Но иногда у наших водителей вдруг возникает приступообразное презрение к дензнакам. Странные люди. Со мной подобных приступов, слава Богу, пока не случалось.

Мы все-таки доехали, куда надо.

И не увидели пятиэтажки, где Игорь жил еще вчера.

А увидели мы обгорелые руины.

Вы знаете, как выглядит дом, который взорвали? Я — да: специфика работы.

Дом Игоря не взрывали. Его жгли. И, видимо, пользовались огнеметом ужасающей мощности. Жгли аккуратно, не задевая соседние дома, до одного из которых было всего метров семь. И вот что странно: ближайшая пожарная часть — в двух кварталах отсюда. Спали они там, что ли? А милиция? Впрочем, эти всегда появляются, когда ты уже раскидала всех пятерых, и начинают интересоваться, не превышала ли ты при этом пределов необходимой обороны.

Вот и сейчас стражи порядка что-то сторожили, пожарные еще что-то тушили, ликвидаторы что-то разбирали — короче, все было под контролем. Не волнуйтесь, граждане, власть бдит…

Игорь, ей-богу, выглядел куда лучше даже вчера, когда его собирались выволакивать из уже исчезнувшего ныне подъезда. Теперь мне приходилось его вести почти как слепого — я хотела «пощупать» биоэнергетику пожарища. Дело это непростое, боль и горе многих людей «смазывают» астральные следы злодеев, да и собственное сострадание не отключишь… но попытаться надо, пока мы не вызываем подозрения, пробираясь сквозь толпу.

Вдруг я «услышала» чье-то внимание.

Направленное на моего потрясенного зрелищем «слепца».

Вот беда-то! Пробую одновременно «прикрыть» его и встряхнуть…

Нет, не вышло. Вон тот мужичок уже нас увидел. Та-ак… Один? Уже неплохо, справимся. Да и «слепой», слава Кришне, прозрел, кажется.

— Таня… пойдем отсюда…

— Да-да, молодой человек, — подал голос подоспевший субъект, по каким-то причинам интересовавшийся Игорем. — Вы совершенно правы. Здесь не стоит оставаться.

И мы стали выбираться из толпы.

Мужчины молчали, а я, шагая между ними и на всякий случай «подкачав» биоброню со стороны незнакомца, анализировала его внешность. Остальное потом. Итак: средней поношенности кожаная куртка (удобная в случае рукопашной), норковая шапка-«обманка», драповые брюки. Лицо: без признаков расовой принадлежности и какое-то… блеклое. Маска. Живут только глаза и губы.