Дракон среди нас
Шрифт:
— Илидор, не нужно, — Йеруш говорил так, словно каждое слово резало ему язык, как осколок стекла. — Не нужно говорить о том, в чём ты нихрена не понимаешь, дракон.
— Это я-то не понимаю? — поразился Илидор.
— Ты. — Найло стиснул перила так, что они заскрипели. — Ты же просто… скачешь по жизни, как бабочка, выхватываешь из неё что поярче. То встречаешь на пути каких-нибудь людей, то теряешь их опять, несёшься дальше с песнями и воплями, ни к чему не привязываешься, ни в чём не ищешь глубины…
Илидор вскинул брови. Йеруш на него не смотрел, он говорил и говорил, всё быстрее, всё яростнее выплёвывая слова:
— Ты же, дракон, понятия не имеешь, что это такое — встреча двух существ как двух миров. Когда за другим эльфом, ну или человеком, или драконом, когда за ним — целая система смыслов, целей,
Йеруш обернулся к Илидору так резко, что тот едва не шарахнулся. Щёки Найло раскраснелись, в глазах орала буря, кулаки были сжаты, под кожей выступили синие вены — эльфа будто разрывало изнутри что-то неизмеримо более страстное и безумное, чем он сам, и у дракона на загривке встала дыбом несуществующая в человеческой ипостаси чешуя — никогда ему так явственно не казалось, что Найло сейчас на него бросится.
— Катаклизм! — выкрикнул Йеруш, наклонившись вперёд, и впился в лицо Илидора безумными глазами. — Разгром налаженных систем! Крушение циклов, сметание целей, крах выстроенных взаимосвязей, падёж векторов, обнуление законов! Коллапс всего! Может быть, для одного мира коллапс получится побольшим, а для другого поменьшим, но поломается всё, всё-всё-всё, что было выстроено годами ради огромных, гигантских, системообразующих нужностей и важностей! Ни один из двух миров после этого не будет прежним, ни один из них не сможет дальше быть собой, они оба будут сломаны, даже если один посильнее, а другой поменьше! И что, я спрашиваю, дракон, что именно может быть настолько важным, чтобы устроить взаимный катаклизм? Какое желание ты считаешь достаточно мощным, какой каприз настолько неодолимым, чтобы смять, сокрушить, разгромить два мира?
— Найло, ты знаешь слово «преувеличение»? — осторожно спросил дракон.
— Да! — Йеруш снова взвился, как будто ему в зад впилось шило. — Я даже знаю слова «гротеск» и «драматизация», Илидор, только это нихрена не они!
Снова обернулся кругом, только взметнулись взмокшие от пота волосы на лбу и висках. Стиснув перила, Йеруш глубоко, сосредоточенно дышал и ненавидящим взглядом впивался в едва заметные в темноте островерхие контуры крыш. Он старался дышать глубоко и ровно, но уголки его губ всё дёргались книзу, да жалобно кряхтели балконные перила, стиснутые цепкими пальцами.
Внизу спокойно и мирно горели лампы в окнах домов, доносились бодрые людские голоса, откуда-то едва слышно вспевала дудка.
Дракон сложил руки на груди, привалился плечом к стене за спиной Йеруша.
— А по-моему, Найло, ты рисуешь катастрофу в таком месте, где нет ничего, кроме обычнейшего хода вещей. Разве так делают нормальные эльфы, когда между ними воздух начинает искрить?
— И ничего он не искрит! — гаркнул Йеруш.
Илидор закатил глаза.
— Ай, да я же сказал, ты нихрена в этом не понимаешь, дракон! Не понимаешь, что такое целый мир в другом драконе, ну или эльфе, что такое мир самоценный, построенный вокруг одержимости, под завязку полный важных дел, которые нельзя не делать, полный особенных смыслов и вот таких огромных, непрозреваемых важностей! К такому миру вообще нельзя приближаться с другими, со своими важностями и полными делами! Нельзя! С чего ты взял, что можно? С чего ты взял, что я могу подвергать риску чужой мир, полный смыслов, задач и достаточностей? А? Такой шикарный мир нельзя соединить с другим полным миром — его возможно объединить только с пустотой, но нахрена самодостаточному миру пустота?.. Ну скажи, дракон, разве я бы не перегрыз горло тому, кто разломает важные вещи в моих повседневностях?
Илидор покачал головой, хотя Йеруш его не видел, но Йеруш и так знал драконий ответ.
— А можешь себе представить, чтоб я смирненько вздохнул и выбросил свои сломанные смыслы или заменил их чужими? Ты можешь представить, чтобы такое сделала Сайя? Мы не способны предложить друг
другу ничего более важного, чем то, что у нас уже есть. Понимаешь меня, дракон? Мы не можем! И мы не смеем даже думать об этом! Нельзя предложить другому меньше того, чем у него уже есть, даже если в какой-то момент этого очень-очень хочется!Дракон молчал. Йеруш тоже умолк на несколько мгновений. Тяжело дыша, словно давя в себе хохот или крик, он изгибался-наклонялся над перилами, цеплялся за них так, словно вот-вот оторвёт.
— Ты себе представляешь, Илидор, что это такое — жизнь, выстроенная вокруг одержимости? Это сильнее страсти и больше, чем любовь! Да! Это больше, сильнее, могучей, чем любовь, если бы она могла случиться! Ничто другое, никто другой не сможет стать более важным и ценным, потому что свою одержимость мы не выбираем, её нельзя приглушить, Илидор, её нельзя перестать чувствовать, её невозможно отменить или заменить, ничем, никем, никак, никогда! Ведь это не одержимость есть у нас, это мы есть у неё — ну хоть это-то ты должен понимать, ты же дракон!
— Я понимаю.
Наконец Йеруш продышался и выпрямился. Он стоял теперь очень прямо и вроде бы спокойно, плечи расслабились и даже слегка поникли, голова была поднята, словно что-то там, в вышине, могло и хотело отвечать на вопросы Йеруша, в особенности на те, которые не требовали ответа. Голос его теперь тоже звучал спокойно, и, возможно, только Илидор способен был расслышать в глубине его напряжённую дрожь-вибрацию.
— Думаешь, Сайя променяет свою башню на меня? Станет наблюдать, как я занимаюсь гидрологией, как я укрепляю свой мир, пока её собственный зарастает паутиной? По-твоему, это будет достойная замена хотя бы тени её одержимости? Или ты думаешь, я останусь бродить вокруг Сварьи, придумывать тут себе какие-то ерундовые задачи, лишь бы не отходить далеко от Сайи, — думаешь, я променяю свой мир на разглядывание чужого?
Илидор покачал головой. Неодобрительно.
— Ради чего? Ради чего конкретно? — Речь Йеруша снова ускорилась и стала набирать гула. — Страсти, которая пройдёт? Любви — любви к тому, кто перестал быть собой, как только начал быть с тобой? Думаешь, хоть одному из нас будет от этого лучше, чем теперь? Да мы возненавидим друг друга через год! А через два года каждый из нас возненавидит себя, разрушившего чужой мир ради проходящести, ради иллюзорности, ради каприза, который казался неодолимым! Нет, Илидор, нет-нет-нет! Лучшее, что можно сделать с таким роскошным чужим миром — посмотреть, восхититься и руками ничего не трогать, не подходить слишком близко, чтобы не случилось катастрофы! А, да что толку об этом говорить, зачем я говорю об этом с тобой, нет, нет, мне срочно нужно заткнуться, считай, что я уже заткнулся, Илидор! Встреча двух миров, наполненных, достаточных и страстно увлечённых, — это сложнее, чем тисканья с драконицей на дереве бубинга! Между поливом огурцов в теплице и сбором жуков для желе!
— Сколько бесповоротности в твоих рассуждениях, — невозмутимо ответил Илидор. — И вся она лишняя.
— Да неужели! — Йеруш спазматически дёрнул руками и таки оторвал кусок перил.
Посмотрел на зажатую в руке деревяшку, безмолвно спрашивая, какого ёрпыля она тут делает, потом разжал пальцы и деревяшка упала в сад. Йеруш уставился в мрачное небо без звёзд, а мрачное небо уставилось на бешеную бурю в глазах эльфа.
Дракон заговорил, и голос его был мягким, как тряпица для полировки серебра:
— Не обязательно сталкиваться, взаимопроникать и что-то ломать в чужих мирах. Можно быть просто рядом — на расстоянии, никуда не врываться с разгона и ничего не разрушать. — Илидор протянул руку, и кончики его пальцев почти коснулись затылка Йеруша. — Держать дистанцию — просто она будет чуть ближе, чем ты говоришь, и тогда два мира смогут обогащаться друг другом, не сталкиваясь и ничего не круша.
Найло покачал головой, его волосы щекотнули пальцы Илидора, и тот одёрнул руку.
— Зафиксировать себя на безопасном расстоянии? Хотя бы понять, где оно? Это больше, чем я могу, Илидор. Это больше, чем я в силах осмыслить, не говоря уже о том, чтобы вытерпеть правильное расстояние хоть сколько-нибудь долго. И знаешь, я вообще не понимаю, с чего ты затеял этот разговор. Не понимаю, о чём я рассуждал сейчас, у меня ведь и в мыслях не было… Выбрось это всё из головы. Хорошо?