Чтение онлайн

Мотор мотоцикла взвыл. Маг покачал головой:

— Что-то идет, Антон. Надвигается. Будь осторожен.

Он рванул с места, вызвав одобрительные восклицания у молодежи, легко вписался в узкий проход между запаркованной «волгой» и медленно едущим «жигуленком». Я посмотрел вслед, покачал головой. Без всякого предвидения скажу, что Семен будет весь день мотаться по Москве, потом прибьется к какой-нибудь компании рокеров, впишется туда за четверть часа и породит множество легенд о сумасшедшем старом мотоциклисте.

Будь осторожен…

В чем?

И зачем, самое главное?

Я вошел в подъезд,

Все осталось, только меня там уже нет.

Говорят, когда Светлый маг срывается, этому всегда предшествуют «проблески», как у больных перед эпилептическим припадком. Бессмысленное применение Силы, вроде истребления мух файерболами и рубки дров боевыми заклинаниями. Ссоры с любимыми. Неожиданные размолвки с одними друзьями и столь же неожиданные теплые отношения с другими. Все это известно, и все мы знаем, чем кончается срыв Светлых.

Будь осторожен…

Я подошел к двери и потянулся за ключами.

Вот только дверь была отперта.

Вообще-то ключи имелись у родителей. Но они никогда не приехали бы ко мне из Саратова, не предупредив. Да и почувствовал бы я их приближение.

Простой человеческий бандит ко мне в квартиру никогда не вломится, его остановит простенький знак у порога. Для Иных тоже есть свои преграды. Конечно, преодоление их — вопрос Силы. Но сторожевые системы должны были сработать!

Я стоял, глядя на узкую щель между дверью и косяком, на щель, которой не могло быть. Посмотрел сквозь сумрак — но не увидел ничего.

Оружия у меня с собой не было. Пистолет — в квартире. Десяток боевых амулетов — тоже.

Можно было поступить по инструкции. Работник Ночного Дозора, обнаруживший чужое проникновение в жилище, находящееся под магической охраной, обязан уведомить оперативного дежурного и куратора, после чего…

Я только представил себе, что сейчас буду взывать к Гесеру, два часа назад между делом разогнавшему весь Дневной Дозор, и всякое желание следовать инструкциям отпало. Сложил пальцы, подвешивая на быстрое заклятие «заморозку». Наверное, вспомнив эффектный жест Семена.

Будь осторожен?

Толкнув дверь, я вошел в собственную, но вмиг ставшую чужой квартиру.

И уже входя, сообразил, кому могло хватить сил, полномочий и самой банальной наглости, чтобы прийти ко мне без приглашения.

— Добрый день, шеф! — сказал я и заглянул в кабинет.

В чем-то, конечно, я не ошибся.

Завулон, сидящий в кресле у окна, удивленно приподнял брови. Отложил газету «Аргументы и факты», которую читал. Аккуратно снял очки в тонкой золотой оправе. И лишь после этого ответил:

— Добрый день, Антон. Знаешь, я был бы рад оказаться твоим шефом.

Он улыбался, Темный маг вне категорий, глава Дневного Дозора Москвы. Как обычно, он был в безукоризненно сидящем черном костюме, светло-серой рубашке. Худощавый, коротко стриженный Иной непонятного возраста.

— Я ошибся, — сказал я. — Что ты здесь делаешь?

Завулон пожал плечами:

— Возьми амулет. Он где-то в столе, я его чувствую.

Подойдя к столу, я открыл ящик, вынул костяной медальон на медной цепочке. Сжал в кулаке — ощутил, как амулет теплеет.

— Завулон, в тебе нет власти надо мной.

Темный

— Хорошо. Я не хочу, чтобы ты испытывал сомнения в собственной безопасности.

— Что ты делаешь в доме Светлого, Завулон? Я вправе обратиться в Трибунал.

— Знаю. — Завулон развел руками. — Все знаю. Не прав. Глуп. Подставляюсь сам и подставляю Дневной Дозор. Но я пришел к тебе не как к врагу.

Я промолчал.

— Да, об устройствах наблюдения можешь не беспокоиться, — небрежно обронил Завулон. — Как о ваших, так и о тех, что ставит Инквизиция. Я позволил себе их, скажем так, усыпить. Все, что мы скажем друг другу, навсегда останется между нами.

— Человеку верь наполовину, Светлому — на четверть, Темному — ни в чем, — пробормотал я.

— Конечно. Ты вправе мне не верить. Даже обязан! Но я прошу тебя выслушать. — Завулон вдруг улыбнулся, удивительно открыто и примиряюще. — Ты ведь Светлый. Ты обязан помогать. Всем, кто попросит помощи, даже мне. Вот я и прошу.

Поколебавшись, я прошел к диванчику, сел. Не разуваясь, не снимая подвешенного фриза, как бы ни было смешно представить себя сражающимся с Завулоном.

Чужой в собственной квартире. Мой дом — моя крепость, я почти поверил в это за годы работы в Дозоре.

— Вначале — как ты вошел? — спросил я.

— Вначале я взял самую обыкновенную отмычку, но…

— Завулон, ты знаешь, о чем я. Сигнальные барьеры можно уничтожить, но не обмануть. Они обязаны были сработать при чужом проникновении.

Темный маг вздохнул.

— Мне помог войти Костя. Ты ведь дал ему допуск.

— Я надеялся, что он мой друг. Хоть и вампир.

— А он и есть твой друг. — Завулон улыбнулся. — И хочет тебе помочь.

— По-своему.

— По-нашему. Антон, я вошел в твой дом, но не собираюсь причинять вреда. Я не смотрел служебных документов, которые у тебя хранятся. Не оставлял следящих знаков. Я пришел поговорить.

— Говори.

— У нас обоих проблема, Антон. Одна и та же. И сегодня она выросла до критических величин.

Я знал, едва увидев Завулона, к чему сведется разговор. Поэтому лишь кивнул.

— Хорошо, ты понимаешь. — Темный маг подался вперед, вздохнул. — Антон, я не строю иллюзий. Мы видим мир по-разному. И свой долг понимаем неодинаково. Но даже в таких ситуациях случаются точки пересечения. Нас, Темных, можно в чем-то упрекнуть — с вашей точки зрения. Мы порой поступаем достаточно неоднозначно. И к людям, пусть вынужденно, по природе своей, относимся менее бережно. Да, это все есть. Однако никто, заметь, никто и никогда не упрекал нас в попытке глобального вмешательства в судьбы человечества! После заключения Договора мы живем своей жизнью и хотели бы того же и от вас.

— Никто не упрекал, — согласился я. — Потому что время, как ни крути, работает на вас.

Завулон кивнул:

— А что это означает? Может быть, мы ближе к людям? Может быть, мы — правы? Впрочем, оставим эти споры, они бесконечны. Я повторю свои слова: мы чтим Договор. И зачастую придерживаемся его куда тщательнее, чем силы Света.

Обычная практика в споре. Вначале признать какую-нибудь общую вину. Потом — мягко упрекнуть собеседника в столь же общей небезгрешности. Пожурить и тут же отмахнуться — забудем.