Дороже всех сокровищ
Шрифт:
Так ведь ты бы вернулся, разве нет?
Гм… наверное… даже скорее всего…
Вот именно для того, чтобы предотвратить твое возвращение. Может, он не настолько пока уверен в привязанности Молли, что опасается любого соперника?
Минуточку! Какого соперника? Ведь он же гомосексуалист!
А ты и поверил? Марки прав: ты настоящий тюфяк, Рэнди Таунсенд. Кто тебе сказал об этом? Сам Барри?
Ну и что? Какой мужик добровольно признается в этом?
Вот именно! Только тот, который готов на любую хитрость, чтобы обойти возможного конкурента. Особенно если этот конкурент
Этот внутренний диалог был прерван необходимостью возвращаться на борт.
Обратный рейс был настоящим кошмаром.
Обычно Рэнди наслаждался вечерними полетами с востока на запад, вслед за садящимся солнцем, этой погоней в безбрежном небесном океане, но вчера… Он напряженно следил за приборами, делая все возможное, чтобы не смотреть направо, в сторону Марка, не слушать его болтовни с экипажем. И, наконец-то приземлившись, вопреки всем правилам, первым выскочил из кабины, бросив остальным короткое «Увидимся!».
Разыскав на парковке свой «форд», он вернулся домой и, не раздеваясь, повалился на кровать. Проворочавшись с полчаса в безуспешной попытке забыться сном, поднялся, разделся, принял горячий душ и снова лег. И еще полчаса крутился и так и этак с равной неэффективностью. Потом прошел в кухню, налил виски, кинул в бокал пару кубиков льда и залпом выпил.
Эта решительная мера принесла с собой желанный сон, но, увы, не облегчение. Потому что ему снились отвратительные, тревожные сны. То Молли в объятиях разных мужчин, то ехидно ухмыляющийся Марк в окружении знакомых летчиков, насмешливо рассказывающий о его, Рэнди, простоте и наивности, то странные гомосексуалисты, которые почему-то цеплялись к женщинам и требовали выйти за них замуж…
Проснувшись, он понуро побрел в душ и пустил холодную воду. Тугие струи хлестали его мускулистое тело, массировали кожу головы, прогоняя остатки тяжелой ночи. Окончив омовение и обмотав махровым полотенцем бедра, Рэнди вышел из ванной и решительно подошел к телефону. Он набрал оставленный Барри номер и долго слушал долгие гудки. В который уже раз за истекшие с той памятной встречи дни. Потом аккуратно положил трубку на место и вздохнул.
А ведь Марки был прав, с горечью подумал он. Я дал провести себя как слепого кутенка. Ну да ладно, теперь поздно локти кусать. Надо вернуться в колледж и попытаться поговорить с Молли. Во что бы то ни стало. Невозможно находиться в таком подвешенном состоянии. Пусть уж сама скажет, что не желает меня видеть, что любит другого, что…
Да все что угодно! Он готов услышать и принять любые ее слова, только чтобы прекратить эти муки, эту пытку неуверенностью и сомнениями. В конце концов, всем свойственно заблуждаться. И если он ошибся и та их встреча не имеет для нее решительно никакого значения, то, хотелось бы верить, что он постепенно успокоится и забудет… Забудет ее прекрасное лицо, чудесный нежный голос, полные слез огромные глаза, дрожь губ, созданных для поцелуев, а не горестных слов… Забудет жар ее рук, стон, вырвавшийся
у нее в минуту страсти…Забудет Молли…
Будет ли это достижением? Нет! Конечно нет.
Такие женщины встречаются не каждый день.
И даже не каждый год. Возможно, такой шанс дается человеку только раз в жизни… А он свой упустил… Упустил…
Тут Рэнди разозлился, швырнул полотенце на пол, быстро оделся и выбежал на улицу. Руки его так сильно тряслись от нетерпения, что он несколько минут не мог открыть дверцу.
Да, он увидится с ней и потребует объяснений! И не отступит, пока не получит их.
Рэнди рванул с места, подняв столб пыли и распугав что-то клюющих неподалеку голубей.
Ему повезло — он добрался до Вест-Гейтского колледжа в рекордно короткое время, ни с кем не столкнувшись и ни разу не остановленный полицейским. Не потрудившись запереть машину, бросился к зданию факультета, где работала Молли, и быстро обежал все аудитории. Безрезультатно. Ее нигде не было. Не теряя времени, кинулся в учебную часть и нашел там миссис Престон — ту самую «милую старушку», о которой говорил случайно встреченный им студент.
— Мне очень жаль, молодой человек, — покачала головой седовласая леди, действительно очень приветливая и милая. — Но мисс Маккивер больше не работает у нас. К моему величайшему сожалению.
— Не работает?! — Рэнди едва мог поверить своим ушам.
— Увы…
— Черт! Черт, черт, черт! — вне себя от отчаяния воскликнул он.
— Ну-ну, молодой человек, — произнесла милейшая миссис Престон с невозмутимым достоинством. — Извольте успокоиться и воздержаться от подобных выражений в присутствии дамы.
— Простите. — Он очнулся и устыдился своей несдержанности. — Но я очень надеялся увидеться с мисс Маккивер.
— Я тоже, — величественно кивнула седой головой старушка. — Но она, к сожалению, даже не зашла попрощаться со мной.
— А вы случайно не знаете, где я могу найти ее? — Рэнди еще не успокоился, но уже понял, что скандалить и чего-то требовать бессмысленно. С этой дамой надо обходиться как можно любезнее, и тогда она может чем-нибудь помочь.
Но миссис Престон пожала плечами.
— Нет. Она никому ничего не сказала. Вернее, она беседовала с деканом, а он молчит о содержании их беседы. Мне, видит бог, очень жаль, что она ушла. Молли — эрудированная и высокообразованная молодая женщина, прекрасный педагог. Наш колледж лишился в ее лице блестящего лингвиста. И одному лишь Всевышнему известно, кем мы сможем заменить ее в следующем триместре. — Она тяжело вздохнула.
Рэнди достал бумажник, вытащил из него визитную карточку и протянул ей.
— У меня к вам огромная просьба, миссис Престон. Если вы что-то узнаете о мисс Маккивер, не откажите в любезности позвонить мне.
Для меня это очень важно. Очень.
Она взяла картонный прямоугольник, прищурившись, изучила его и сказала;
— Что ж, мистер Таунсенд, не откажу. Но далеко не уверена, что мне представится такая возможность. Единственное, что я знаю точно и могу сказать вам прямо сейчас: за нее с восторгом ухватится любое учебное заведение в городе. Включая ведущие университеты.