Дорогой ценой
Шрифт:
Это желание исполнилось. Больная не очнулась, когда её клали на носилки. Она не знала, как её понесли и как в Орлове уложили в постель, где она когда-то в полузабытьи не раз мечтала о своём будущем рядом с любимым, и позже столько ночей проплакала от дикой боли над разбитым своим счастьем.
Ах, не было никого, кто той счастливой невесте рассказал бы о вечном счастье в объятиях Небесного Жениха! И не было никого, кто отчаявшейся молодой женщине указал бы путь к доброму Другу всех несчастных, у Которого можно найти вечную Истину. На заре жизни она, как бабочка, выпорхнула в мир, а потом её челнок без штурмана и штурвала оказался во власти бушующего житейского моря.
— Под отцовским кровом покоилась теперь несчастная жертва суеты этого мира.
Да, если бы кто-нибудь бросил камень в Наталию Орловскую, он поразил бы всё так называемое «христианское общество».
Проходил час за часом, а глаза женщины всё ещё были закрыты. Дыхание её было таким слабым, что она казалась уже неживой. Наконец, в тот момент, когда пан Николай нагнулся к ней, глаза её открылись.
Некоторое время они смотрели прямо, а потом взор их стал блуждать по хорошо знакомой комнате, пока не остановился на лице старика.
— Значит, я всё же дома, — прошептала она слабым голосом. — Это не сон. Ты меня взял домой, дорогой отец, и дашь своей бедной Наталии умереть под родным кровом, не правда ли? Ах, она так долго блуждала по чужбине!.. Я благодарю тебя!
— Наталия, роза моя, что ты говоришь? Не умирать, а жить ты будешь у своего отца! — возразил ей отец со слезами на глазах.
Ему было больно слышать такие слова от неё, и всё же в них было что-то хорошее, необычное, говорившее о чём-то далёком и высоком.
— Жить? Для меня нет больше жизни на этой земле! Дай мне руку, отец… Вот так. — Она прильнула к ней губами. — А теперь прости всё своей заблудшей дочери.
— Дитя моё, не надо, я тебя прощу! Не ты у меня, а я у тебя должен просить прощения. Если бы не моя жестокость, всего этого не случилось бы с тобой.
— Не вини себя, отец, потому что я была не менее жестока. Мы оба были на неверном пути и погибли! Ах, отец! Всё пропало: жизнь, время, силы — всё на земле пропало! Невинность и чистота, семейное счастье — всё! Я стояла перед Господом с пустыми руками, и Он меня принял. Он указал мне на крест, на котором был Он, мой Спаситель, и Он смыл всю мою вину Своей кровью. Не смотри на меня так, отец, не думай, что я в бреду. У меня жар прошёл. Поверь, нет другого посредника — ни на небе, ни на земле — между нами и Богом, кроме Того, распятого на кресте Иисуса Христа. Теперь у меня есть Спаситель, Который меня никогда не предаст и Которому я буду верна. Отец Небесный дал мне Своего Сына, и я Его приняла в конце моей жизни. Это сокровище я могла бы иметь всю свою жизнь, с Ним я была бы счастлива. Отец, прими Иисуса Христа! Без Него нет спасения! Я не могу тебе лучше об этом сказать. Сорок лет я прожила, двум церквам принадлежала, но никто мне Истины не сказал. Я теперь не знаю ничего, кроме того, что «Так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего Единородного, дабы всякий верующий в Него, не погиб, но имел жизнь вечную». Я не могу тебе этого объяснить, отец, но я знаю, что мне оказано милосердие и что с меня снята тяжесть моей вины. Бог меня простил, Иисус Христос меня принял… Я знаю, что спасена. Я почти ничего не знаю о новой Родине, но я знаю, что войду в неё,
так же точно, как я сейчас здесь, дома. Ах, отец, подумай о словах твоей заблудшей, но спасённой, умирающей дочери! «Сын Человеческий пришёл взыскать погибшее»…Сердце пана Николая сжалось. Из уст дочери он словно слышал голос Божий.
— Скажи мне, что я должен сделать, чтобы и: мне найти Христа?
Но глаза женщины снова закрылись. Она как бы собиралась с силами. Только через некоторое время она их снова открыла.
— Я очень слаба и несведуща. Спроси тех, которые уже давно со Христом. А теперь, отец, у меня к тебе большая просьба: позови моих детей, и его тоже.
— Кого, дорогая моя?
— Коримского.
— Может быть, Райнера? — осмелился старик возразить дрожащим голосом.
— О, он и так придёт. Он придёт проститься со мной! Отец, он всегда был добр ко мне. Бережно на руках он носил меня по жизни; я этого не заслуживала. Однако это был грех.
Её губы болезненно дрогнули.
— В чём был грех, дитя моё?
— В том, что я вышла за него замуж. Для меня было бы лучше никогда не родиться. Но нет, я больше не буду отчаиваться. Иисус Христос омыл меня и от этого великого греха.
В комнате стало тихо.
— Отец, — шепнула она через некоторое время, — ты исполнишь мою просьбу?
— Сейчас, дитя моё, я их позову, — ответил старик. — о неужели ты хочешь, чтобы и он пришёл?
— Да, я этого хочу. Мы должны поговорить. Мы должны простить и примириться друг с другом.
Пан Николай написал депешу и отправил её, но в своей подавленной душе он не верил, что кто-нибудь, кроме Маргиты, придёт.
Утомлённая разговорами, больная снова заснула. Доктор, пришедший с деканом Юрецким, нашёл её спящей.
— Мне кажется, что ей немного лучше, — сказал врач, — а вы не думаете известить пани Маргиту?
— Я уже послал телеграмму.
— Уже? Жаль! Я подумал, что было бы неплохо позвать и доктора Лермонтова.
— И его я тоже позвал.
— Ну, тогда всё в порядке.
— Ах, что я слышу!.. — заговорил декан Юрецкий. — Ваша бедная заблудшая дочь вернулась под кров отца! О, если бы она вернулась так же в лоно своей святой церкви! Я верю, что святая Матерь Божия просила бы за неё до тех пор, пока она ей не вернула бы своё сердце; и она позволит нам ещё и поговорить с ней о спасении её души.
Декан Юрецкий удивился, что его слова вызвали на лице пана Николая горькую усмешку.
— Моя дочь очень слаба, ваше преосвященство, вряд ли с ней можно будет поговорить.
— Aх, было бы очень жаль! Подумайте, ваша милость, если случится худшее, что тогда? Если она не вернётся в лоно церкви, если не будет возможности причастить её, то вашей милости пришлось бы хоронить свою дочь в нашем католическом городке при помощи евангелического пастора и в неосвящённой земле Ибо мы для неё, заблудшей и сознательно ушедшей из нашей церкви и нераскаявшейся, ничего не сможем сделать. Ах, как я сожалею, — замечая бледность пана Николая, продолжал декан, что мне приходится говорить эти слова и трогать раны вашего сердца! Но только любовь и забота о спасении души этой женщины и о вашем утешении принуждают меня к этому. Следует ещё учесть, что если она к нам вернётся, всё может исправиться. Святым причащением и молитвами мы избавим её от ада, куда она из-за своего вторичного брака должна попасть. И если мать к нам вернётся, это будет хорошим примером для дочери, и она исправит свою вину перед ней!
Ах, что творилось от этих слов в душе старика! В его ушах всё ещё звучали слова дочери: «Я знаю, что я пойду домой»
«Она твёрдо верила, что пойдёт к своему Отцу Небесному, а не в ад. А если она ошибается? — думал пан Николай — Какое это мог бы вымолить! Ведь католики молиться за неё не станут, так как она оставила их церковь, а лютеране не верят, что из ада можно кого-нибудь спасти. «Мне всё прощено», — сказала она. Возможно ли это? Должно быть так, ибо умирающие не ошибаются.
Но всё-таки, уходить в вечность без святого причастия и соборования…