Дороги
Шрифт:
— Немного есть. Жареным мясом пованивало, когда я тянул крышку. — Петр помолчал. — Я видел, каким всё стало. — Произнес он с чувством. — Растения высохли до черноты. Теперь там все черное, куда ни глянь, и воздух дрожит, как над горячей дорогой. В голове не укладывается, что такое возможно.
Марина всхлипнула и начала тереть глаза руками.
— Как там Тимошка, как папка?
— Если они знали о пекле заранее, то отец знал, как спастись. Не переживай.
— Но мы теперь никак не сможем найти друг друга. — Произнесла супруга.
Петр задумался. Она была права. Если их занесло далеко на восток,
— Нам надо собрать всю еду и вообще посмотреть, куда занесло. — Петр сел и осмотрелся.
Тут было темно. Едва различимый свет в зазорах крышки рассеивал темноту колодца до уровня черно-серых оттенков.
— На канализацию, слава богу, не похоже. — Петр потрогал прохладные трубы с выступившей на них росой. — Кажется, это водопровод для жителей поселка. Удивительно, что его не завалило во время землетрясения.
— Я заметила, что бетонные кольца смещены и полопались. — Произнесла Марина. — Но это не выглядело опасно. Думаю, не завалится. Господь знал, что мы окажемся здесь и потому сберег колодец.
— Чем мы ему так угодили, чтобы нас сберечь? — Спросил Петр. — Представь, сколько людей в этот момент умирают от жара? Даже из тех, кто был с нами на аэродроме.
Издалека донеся глухой взрыв. Петр решил, что это чей-то автомобиль, хотя при таком раскладе взрываться могло что угодно, от любого огнетушителя до герметичных емкостей с водой.
Марина принялась шарить руками, собирая с пола рассыпавшиеся продукты. Петр помог ей, несмотря на боль обожженных пальцев. Тишина снаружи нарушалась учащающимися потрескиваниями лопающегося дорожного покрытия и бетонной заливки вокруг металлического кольца. Марина каждый раз вздрагивала, когда щелчок, похожий на выстрел, раздавался очень громко.
— А не может такого случиться, что люк провалится внутрь? — Поделилась она своими опасениями.
— Не должен. Там, наверное, арматура есть, чтобы не развалиться. — Петр не был уверен в том, что говорил.
Этому его не учили в университете, и не приходилось сталкиваться на практике. На всякий случай, они сместились в тоннель, куда уходили водопроводные трубы. Здесь сильнее пахло затхлостью, даже болотом. Тьма и прохладный воздух вызывали сонливость. Смысла сопротивляться желанию поспать, не было никакого. Петр постелил палатку на бетон, чтобы мягче и чище было лежать. Они обнялись с Мариной и заснули под щелчки перегретого бетона и далеких взрывов.
Когда проснулись, долго не могли понять, какое время суток. Телефоны окончательно разрядились и никак не реагировали на нажатие кнопки включения. Петр поднялся по лестнице, отмечая, что в колодце стало намного теплее, а воздух у люка так вообще источал нестерпимый жар. В щели между крышкой и основанием он не увидел ни намека на солнечный свет и решил, что наступила ночь. Самая жаркая ночь в истории Земли, если не считать первый миллиард лет с сотворения планеты.
С той стороны не доносилось ни звука, но обоняние уловило в воздухе, просочившемся с внешней стороны, запах дыма. Он был сложным, с примесью горелой резины, каленого железа, горячего асфальта, но доминировал запах
горящего дерева. Петру очень хотелось выглянуть наружу, но даже в метре от люка это желание сходило на нет. Он вернулся к Марине.— Что нового?
— Похоже, там все горит или активно тлеет. Намека на похолодание пока никакого. — Петр вздохнул и полез в свой рюкзак. — Даже если мир катится ко всем чертям, это не повод сидеть голодным.
Марина не очень весело усмехнулась.
— Вообще никакого аппетита. Я не могу перестать думать о Темке и отце. Вдруг они не успели найти укрытие. Нам ведь чудом повезло. Еще минуту-другую и мы с тобой сварились бы заживо. — Супруга зашмыгала носом.
— Мариш, ты только себя накрутишь такими мыслями. — Петр обнял супругу. — Останови фантазию.
— Я не могу. Мысли сами лезут в голову.
— Пока ты не знаешь, случилось с ними что-то или нет, это насилие над собственной психикой. А нам с тобой надо сберечь ее, чтобы потом трезво рассуждать, когда температура спадет. — Посоветовал Петр.
— А вдруг, не спадет? Мы же этого не знаем. — Не унималась супруга. — И вообще, твой совет какой-то бездушный.
— Марин, я люблю Темку не меньше твоего. Тестя, наверное, поменьше, но уважаю безмерно. Дело же не в том, что люблю или нет, а в том, что на обстоятельства их жизни отсюда я никак повлиять не могу. Если с ними все хорошо, а я буду думать, что плохо, то какой в этом смысл? Чокнусь от горя, хотя повода для этого не было. Оставь богу право распоряжаться их судьбой, а мы будем надеяться на лучшее.
— А чего он наслал на нас такие испытания? Ты представь, сколько младенцев погибло под обломками, а потом еще и сгорело заживо? — Марину заедали мысли о несправедливости в отношении себя и человечества в целом.
— Откуда мне знать? Раз наслал, значит, так было нужно. Нам с тобой он помог, не дал погибнуть, чего тут обижаться. А те, кто умер, вообще сейчас довольны, что им не придется тянуть лямку непростой жизни. Не надо к смерти относиться, как к прекращению жизни. Душа останется, а тело, слабое и некрасивое, сгниет.
— Не замечала за тобой религиозных наклонностей. — Заметила Марина.
— А может быть это и не религия, а собственные мысли. И вообще, пока я сюда бежал, многое переосмыслил. — Петр замолчал. — Это мы думаем, что человечество что-то уникальное, бесценное, что по умолчанию надо сберечь, а для природы мы часть планеты, как песок, вода или воздух. Она не думает, что делает кому-то плохо, просто пришло время перемен и надо немного обдать планету жаром, чтобы отвалилась старая окалина и приготовить что-то новенькое.
— Тебе напекло в голову, Петь. — Марину не проняли его рассуждения. — Все вымрут, из кого готовить?
— Все не вымрут. Наружу выберутся те, кто сейчас в тени. Черви какие-нибудь или глубоководные рыбы. Осьминогам уже давно прочат замену человечеству. Башка у них огого, мозгов туда можно положить много. У них все будет по-другому, вместо речи они станут использовать язык окраски тела. И восьмью конечностями быстрее управятся, чем мы двумя.
— Четырьмя. — Поправила Марина.
— Я имел в виду руки. Некоторые, конечно и руками работают, как ногами. Вспомни нашего начальника и его попытки сделать чертеж. — Петр рассмеялся. — Я ногами лучше карандаш держу.