Чтение онлайн

Всё дело в волосах, это он понял быстро. Когда-то он знал женщину с такими же огненно-рыжими волосами... хотя в них, пожалуй, не было красного оттенка. Ах, злые причуды памяти! Леон прекрасно представлял вьющиеся рыжие пряди, даже ощущал исходящий от них тонкий и чарующий запах духов, но лицо, фигура, голос и имя незнакомки уходили от него, растворялись, исчезали во тьме. Одно он знал точно – эта рыжеволосая женщина не была ему ни сестрой, ни подругой, не была она и ангелом, сошедшим с небес. Нет, их связывало что-то другое, что-то более мрачное, какая-то тёмная тайна.

За разговором они доехали почти до замка Бертрана. Радушный хозяин предлагал им заехать к нему прямо сейчас, но Жюль-Антуан вежливо

отказался, сославшись на то, что племянница недавно переболела и ей вредны долгие прогулки. На взгляд Леона, девушка выглядела вполне здоровой, однако он не стал спорить с де Труа, который и так посматривал на него как-то косо. Бертран, желая на прощание то ли подать новому знакомому руку, то ли отдать честь, взмахнул правой рукой, но поводья запутались вокруг неё, а высвободиться, не имея возможности двигать пальцами, было сложно. Ругаясь сквозь зубы, он попытался сквозь перчатку нащупать рычажки, менявшие положение пальцев.

Леон хотел помочь ему, но Люсиль оказалась проворнее. Лёгким движением ног послав свою кобылку вперёд, она подъехала ближе к Бертрану и быстро распутала поводья, высвободив конечность. При этом пальцы её сквозь перчатку ощутили холодное железо, и глаза девушки испуганно распахнулись.

– Боже, что у вас там, сударь?

– Вот спасибо, добрая душа! – громогласно возвестил де Мармонтель, вскидывая руку, и эта фраза тоже отозвалась в Леоне неясным воспоминанием, но тут Бертран стащил перчатку, и девушка громко ахнула, а её дядя присвистнул.

– О, да это работа первоклассных мастеров! Вот почему вас называют Железной Рукой, а не только из-за того, что вы железной рукой управляете своими землями!

– Ну что вы! – Бертран искренне расхохотался. – В моих землях каждый делает что хочет, я же, дай Бог, лишь присматриваю за этим! Нет, своим прозвищем я обязан проклятым испанцам да тому мастеру, что изготовил мне этот протез!

– Ох, но вам, должно быть, было очень больно, когда вы лишились руки! – воскликнула Люсиль, её зеленоватые глаза глядели на Бертрана с ужасом и восхищением. Леон даже близко не держал в голове каких-либо мыслей на её счёт, но его неприятно кольнуло в сердце, и вдруг подумалось: будет ли когда-нибудь кто-нибудь смотреть на него так же? «Дурак!» – тут же обругал он себя. «Чему завидуешь? Хочешь так же лишиться руки? Где ты найдёшь мастера, который сделает тебе столь же искусный протез?».

– Ну, многим приходилось ещё хуже! – Бертран махнул в воздухе железной рукой – Люсиль следила за её движениями как заворожённая. – Кто-то лишился ноги, а то и обеих, кто-то глаза или носа, кому-то вообще оторвало голову... Впрочем, все эти подробности не для юной мадемуазель, – спохватился он, увидев, как побледнела девушка.

– Это уж точно, – заметил Жюль-Антуан, кинув на него неприязненный взгляд. – Вам ещё повезло, господин де Мармонтель, что вы остались живы и теперь можете демонстрировать столь эффектные трюки, – он кивнул на протез. – Мне тоже приходилось бывать на войне, и я видел, что она делает с людьми. Ну что ж, – он повысил голос и натянул узду, крутанувшись на месте. – Возможно, мы с Люсиль как-нибудь воспользуемся вашим любезным приглашением и заедем к вам в гости, но сейчас нам пора.

– Непременно воспользуйтесь! – Бертран вскинул железную руку. Де Труа снова, как и при знакомстве, взмахнул шляпой, его племянница, всё ещё не отрывавшая взгляда от Бертрана, помахала рукой. Леон поклонился, чувствуя себя ненужным и лишним, ведь уезжавшие даже не обратили на него внимания. Он следил за огненной шевелюрой Люсиль, пока всадники не скрылись вдали, и лишь потом повернулся к Железной Руке.

– Какая девушка! – заметил тот, надёжнее зацепляя поводья за протез. – Просто весенний цветок, распустившийся в первые тёплые дни! А сколько доброты и участия!

– Это да, – пробормотал

Леон, опуская глаза. – А вот дядя её мне не понравился. Слишком уж холодный и высокомерный, смотрит на всё как... Как столичный житель, для которого всё, кроме Парижа, – провинция, а то и вовсе деревня! Они ведь из Парижа приехали?

– Он не сказал точно, откуда именно, но в Париже они с племянницей явно бывали, – Бертран пожал плечами. – А что до дяди, то я бы тоже смотрел на всех волком, будь у меня такая красавица-племянница! Особенно на мужчин! Я-то что, у меня есть моя милая Гретхен, хоть господин де Труа об этом и не знает, а вот вы, Леон... – он многозначительно усмехнулся.

– Я для мадемуазель де Труа слишком беден и стар, – буркнул Леон. – И наверняка у неё в Париже есть поклонник, а может, и жених.

Бертран всю оставшуюся дорогу до замка продолжал шутить насчёт новых знакомых, столичных замашек де Труа и своей неуклюжести, а Леон ехал молча, низко склонив голову, и с грустью думал, что как бы ни было ярко и приветливо весеннее солнце, сердце его навек отдано печальной луне.

Кружат в парах и ангелы, и звери,

Каждый по-своему одинок.

Так и ты этой ночью откроешь двери.

Переступи порог!

Ясвена – Бал забвения

На своём веку Аврора Лейтон не могла припомнить такой тёплой, ясной и солнечной осени. Дни сменялись днями, листва на деревьях окончательно окрасилась в красно-золотые тона, но ещё и не думала облетать, дожди прекратились, и уборка урожая шла полным ходом. Небо по-прежнему было чистым, воздух стал прозрачным, как горный хрусталь, лучи солнца приветливо согревали землю, но вечерами им на смену приходил по-осеннему холодный и пронзительный ветер. В эти тихие дни у Авроры было множество дел: объезжать окрестные деревни, делать закупки на зиму, подолгу сидеть за столом при колеблющемся пламени свечи, подсчитывая доходы и расходы. С арифметикой она, слава Богу, всегда была в ладах и трудностей со счётом не испытывала, но от бесконечных рядов и колонок цифр начинало рябить в глазах, потяжелевшая голова клонилась книзу, и в неё начинали лезть непрошеные мысли, не имевшие никакого отношения к домашним хлопотам и ведению хозяйства.

Мысли эти всегда касались Леона дю Валлона.

Аврора уже давно перестала обманывать себя. Она больше не притворялась, что испытывает к бывшему капитану королевских гвардейцев лишь сочувствие и искреннее желание помочь ему, беспокойство о его состоянии и о его подчищенной, выхолощенной памяти. Нет, чувство, которое она испытывала, было куда более глубоким, тёмным и пугающим, оно исходило откуда-то из глубин её разума, и больше всего Аврору пугало то, что раньше она ничего подобного не испытывала. Это можно было целомудренно назвать желанием, но она предпочитала слово более честное и грубое – похоть.

За время своего недолгого брака Аврора успела лишиться невинности – и только. Виктор Лейтон был ласков и осторожен со своей супругой, то, что происходило между ними в первую брачную ночь, можно было даже назвать приятным, но Аврора не познала истинного наслаждения и осознавала это. Теперь же всё тайное, скрытое в глубинах её тела и души стремилось вырваться наружу, и от этого она чувствовала себя грязной, испорченной, падшей. Аврора понимала, что такие чувства естественны для всякой созревшей женщины, особенно молодой, как и для всякого мужчины, но это не успокаивало её. Когда-то давно она услышала поговорку «Вдова должна и гробу быть верна», и теперь это неотступно терзало её.