Дорога на Царьград
Шрифт:
И они идут с нами. Всеобщее бегство.
Один, с куцей черной бородкой, исчез куда-то на некоторое время, а потом вернулся – переодетый в платье бедняка. И о чем они все думают. Что, если на нас кто-нибудь нападет в пути, его первым не… Думаю, ничего не случится. С нами Бог.
Мне смешно, что мы везем и красители!
А вот сомовину нет.
Пора трогаться в путь. Мы пойдем сначала в сторону Некудима, старого двора деспота. Мама родная, и где же он находится? Мне, как картографу, следовало бы лучше знать маршрут. Помоги, Господи!
Мики аккуратно перевернул лист. Стараясь не повредить старые бумаги, он
Этот почерк не был каким-то особенным. Не красивый и не четко выписанный, без каллиграфических украшений и – вовсе не старинный. В нюансах он отличался в различных документах, и, тем не менее, неодолимо напрашивался вывод, что писал их все один и тот же человек. Определенно, это не почерк Дорогого Дьявола. Манера письма покойного соседа Мики была намного острей и нервозней.
Этот почерк был довольно обычным; где-то даже походил на почерк самого священника.
«Да, он, и правда, походит на мой почерк», – подумал Мики, и почему-то у него сразу похолодело сердце. В последнее время отец Михаило практически вообще не писал рукой. Все объявления в церкви он печатал на старой раздолбанной печатной машинке «Оливетти», а дома он давно уже пользовался компьютером в детской комнате. От руки он писал на листочках бумаги лишь какие-нибудь короткие записки. Большими печатными буквами, искривленными в спешке: имя усопшего, имя ребенка, которого хотели крестить, имя кума, имена тех, кто решил венчаться, оговоренное время отправления обряда и т. п.
Мики встал, подошел к комоду и взял чистый лист бумаги и авторучку.
Сложил лист бумаги, подложил на столик старую, частично порванную детскую книжку с картинками под названием «Приключения Шврчины» и в мерцающем свете медленно и почти что торжественно написал письменными буквами:
«Я – священник Михаило…»
«Господи, прости меня, грешного, это походит на начало завещания», – вздрогнул Мики и тут же отложил ручку.
Половинка белой свечи уже заканчивалась, а длинный фитиль потрескивал, завиваясь и выбрасывая то в одну сторону, то в другую слишком высокое пламя. По этой причине Мики опять поднялся и поискал в полумраке ножницы.
Подрезав фитиль, он снова сел за столик и, наконец, решился сравнить свой почерк с почерком на документах.
Почерки оказались очень и очень похожи.
«И все же они не одинаковые!» – громко заключил Мики и с облегчением отбросил записку.
Священник вздрогнул, поскольку не имел обычая разговаривать сам с собою. Вдобавок ему еще показалось, будто голос донесся из темного угла, за комодом.
Из большой вазы в стиле Минской династии, в которой годами стояли сухие веточки вербы; но однажды они загнили и оказались в мусорной куче.Внезапно Мики почувствовал себя совсем маленьким и одиноким. Огромные пузыри тишины вырывались из угла комнаты и наваливались на него, неслышно лопались, уступая место новым. Мики затошнило. Может, разбудить Веру? Но что ей сказать? То, что он прочитал, было ему известно и так. Только вот откуда?
Ощутив, как сильно забилось сердце, Мики схватил коробку и быстро перелистал остальные документы. Тысяча шестьсот какого-то – тот же почерк. Тысяча семьсот какого-то – тот же почерк. Тысяча девятьсот какого-то – тот же почерк… Везде один почерк!
Мики отложил коробку и снова схватил написанную им записку. А потом, почти обиженно, бросил ее на стол и бросился к телефону.
Но кому позвонить? Как лунатик, Мики раскрыл старую телефонную книгу с выпадавшими страницами. Отрешенно он пролистывал их, пока не наткнулся на номер Чеды и Звезданы. Чеда! Чеда поймет!
Мики набрал его номер. К телефону долго никто не подходил. Священник спохватился, что Чеда, скорее всего, спал. На улице уже занимался рассвет. Но в тот самый момент, когда Мики решил положить трубку, он услышал обезумевший голос Чеды.
– Да. Кто это?
– Чеда, это Михаило. Извини, что звоню в такую пору.
– Что случилось? – Чеда был в полной панике.
– Извини, я действительно должен был…
– Что ты наделал? – Паника Чеды стремительно нарастала.
– Ничего… Ничего страшного. Только… В общем, я открыл одну коробку.
– Коробку?.. Какую коробку?
– Ну, ту коробку, которую мне дал сосед Драги. Покойный… Он сказал мне, что в ней хранятся очень ценные бумаги, а я было подумал, что старик болтает глупости. Он взял с меня обещание, что я отнесу ее в церковь, а я совершенно позабыл об этом!
– А-а… А сколько сейчас времени? – По голосу Чеды можно было предположить, что он немного перебрал.
– Не знаю. Поздно… То есть рано… Извини, пожалуйста. Я должен был с кем-то поделиться. Вера спит.
– Ты совсем умом тронулся! Неужели нельзя было подождать до утра!.. У меня не работает лампа…
– Похоже, попали в электростанцию. Света нет во всем городе.
Чеда выругался.
– Ладно… Ну и? Что ты мне должен сказать посреди ночи?
– Я открыл коробку. Не знаю, как и сказать. Это действительно ценность. И не только ценность, но и… Чудо. Объяснить его нельзя.
Чеда глубоко вздохнул.
– А ты попробуй, Мики. Я на тебя надеюсь.
– Ну, в общем… Это записи, своего рода дневник или путевые заметки, что ли.
– И?
– Они все написаны одинаковым почерком.
– Да?.. – Выражением своего голоса Чеда напомнил Мики терпеливого отца, разговаривающего со своим недужным ребенком.
– Ты не понимаешь… Не понимаешь, о чем идет речь! Он путешествует во времени!
На том конце провода ничего не происходило.
– Ты меня слышишь?.. Чеда?
Чеда опять тяжело вздохнул.
– Я тебя слышу. Кто путешествует во времени?
– Не знаю. Я уверен только в одном: он путешествует во времени! Ты понимаешь, что это значит?
Еще один глубокий вздох на другом конце.
– А может, оставим этот разговор до завтра? Ты мне спокойно все расскажешь. А то меня сейчас клонит в сон. Да и тебе не мешало бы отдохнуть.
– Я не сошел с ума, божий человек! Ты вообще не понимаешь, о чем я тебе говорю!
– Признаю. Не понимаю.