Дорога к храму
Шрифт:
Раз двадцать проходил я мимо этого места, в том числе и с «опросником», и могу здраво заявить: куртки там не было.
Вот такая бесовская шутка!
Сейчас, по прошествии многих лет, став уже священником, мне открылась причина этого происшествия.
В то время я был совершенно далек от «духовной темы», и абсолютно не знал законов, по которым дух управляет материей, да и вообще, – весь мир устроен. В силу подобного неведения очень часто, как и в моем случае, столкнувшись с чем-то подобным, люди начинают всерьез верить в «домовых», «барабашек» и прочую подобную «нечисть». И особой ошибки здесь нет, поскольку все эти «товарищи» действительно реально существуют и могут вытворять очень даже «веселые вещи». По началу, как и со мной, – довольно
По какой-же причине это все-таки случилось со мной?
Я, конечно, не могу с абсолютной уверенностью утверждать, что знаю, из-за чего все это произошло, но с очень высокой степенью вероятности могу предположить следующее:
Как уже говорилось выше, мне пришлось довольно много трудиться руками, а кто зарабатывал себе «на хлеб» подобным образом, тот знает, насколько нелегким он бывает. Ремонт машины, особенно в гаражных условиях, – это далеко «не сахар!» Здесь и грязь, и холод, и поднятие тяжестей, плюс сбитые «в кровь» руки – и все это никак не способствует веселому расположению духа. Скорее, наоборот: такая работа приводит в состояние физического изнеможения и к душевному раздражению. А еще, если попадется какой-нибудь «закисший» болт, который никак «не хочет» откручиваться… и тогда уж…
Вот и полетели из уст слесаря разные нехорошие слова и выражения! И что интересно: бедному работнику часто кажется, что все эти крепкие словечки и выражения реально помогают! А потому, – все чаще в своей практике он начинает использовать их при всяком «трудном» случае. Ну, а уж потом, – и вовсе по привычке, просто «для связки слов!»
Что тут говорить!? Я и сам, грешным делом, много и часто «баловался» подобными словечками, пока не получил такое шутливое предупреждение. И надо сказать, стал как-то задумываться: «А верно ли я поступаю?» А еще нет-нет, да и кое-кто, бывало, заметит: «Что-то ты, Саня частенько поругиваться стал…»
Мне посчастливилось услышать данное предупреждение…
Тут ведь как? Если мы ругаемся скверными словами, то этим как-бы молимся дьяволу и бесам. А они, чтобы заполучить нас себе, создают видимость эффекта от этих слов, и тем самым завлекают нас к себе. А когда уже достаточно крепко уцепятся за душу, вот тут-то и появляются разные «барабашки да домовые!» Вот вам и причина. Не внешние эти «ребята», но внутренние. В человеке живут! И бесполезно тут пытаться от них избавиться переездом на новое место, – с вами вместе и переедут, и поселятся рядышком, и продолжат свое гнусное дело….
Один здесь рецепт, чтобы от них избавиться – это я уже как священник говорю: «идти в церковь и каяться в грехах».
Свеча
Андрей сидел на обочине дороги, устало опустив руки на колени. День близился к вечеру. Машина не заводилась, и он не знал, попадёт ли сегодня домой. Мимо изредка проносились грузовики, но он уже перестал обращать на них внимание; ещё днём пробовал голосовать, но водители игнорировали его призывы о помощи, проезжали мимо не останавливаясь. Подставив лицо ласковым, тёплым лучам заходящего солнца, он с грустью вспоминал сегодняшнее утро, и в сотый раз пожалел, что забыл взять с собой телефон.
Солнце уже касалось верхушек деревьев и потянуло прохладой. В нескольких метрах от дороги он ещё днём приметил небольшой ручеёк, притаившийся в траве, и решил помыть руки. Погрузив руки в прохладные струи, он вдруг услышал позади себя скрип тормозов.
«Неужели помогут?» – подумал он.
Из машины вышел священник. Был он не молод, седая борода обрамляла
лицо. В лучах выглядывающего из-за леса солнца, сверкнул крест на груди:– Чем могу помочь? – спросил батюшка, – а то я ещё днём заприметил вашу машину: возвращаюсь, а вы ещё здесь.
– На буксир бы надо, а до дома полтораста километров, кто согласится? – объяснил Андрей, выбираясь на дорогу.
Священник глянул на часы:
– Полтораста, – конечно много, а вот пяток, пожалуй, могу, – живу тут недалеко, у меня и заночуешь, а утром что-нибудь придумаем.
Андрей засуетился, думая про себя: «Правильно говорят, что мир не без добрых людей!», быстро подцепил свою машину к батюшкиному уазику, и они покатили в сторону от шоссе полевой дорогой.
В Бога Андрей никогда не верил. Он аргументировал свое неверие простым и конкретным вопросом: «Разве его кто-то видел? И сам себе же отвечал: «Никто! А, стало быть, – всё это выдумки, и – точка!» Не было для него Бога, и сомнений по этому поводу не было тоже. Все просто и конкретно:
«по-нашенски, по-рабочему!»
Еще до наступления темноты они добрались до места. Оказалось, что батюшка жил при церкви. Здесь же возле храма располагалось и его хозяйство, куда они и приехали. Отцепляя трос от уазика, батюшка обратился к женщине, спешащей куда-то с ведром картошки:
– Валентина, покорми человека с дороги, а если не вернусь к ночи, уложи его в ризнице. Чихнув пару раз облачком дыма, машина скрылась за поворотом. Для священника, как видно, рабочий день еще не был закончен. Солнце к этому времени спряталось за лесом, но его лучи достигали еще верхушки храма, отчего купол и крест словно горели огнем.
– Пойдёмте трапезничать, – пригласила Валентина Андрея, – все уже поужинали, и только мы с вами ещё в хлопотах.
Пока она накрывала на стол, он с интересом разглядывал помещение. На одной из стен, ближе к восточному углу, висели иконы. По центру этого небольшого иконостаса, возле самой большой из них горела лампада. От нее исходил мягкий, приглушенный, и какой – то умиротворяющий свет. Огонек этот, словно затмил собой все заботы и волнения уходящего дня, и на душе вдруг стало тихо и спокойно. Валентина накрыла на стол, перекрестившись начала молиться перед иконой с лампадой. Андрей слушал новые, непонятные ему слова, удивляясь своему необычному состоянию: в нём не было прежнего внутреннего протеста при упоминании Бога. Молитва, которую он слышал первый раз в жизни, не казалось ему чужой и отстраненной. И даже, более того: чудилось ему, что слова эти он знает с самого детства, хотя такого никак не могло быть. Чувства, всколыхнувшие его сердце, были необъяснимы, непонятны…
После трапезы Валентина провела его в церковь. Там под лестницей, ведущую на колокольню, располагалась личная «резиденция батюшки», где ему благословили расположиться на ночлег. В небольшой комнатке на плечиках висело облачение священника, у противоположной стены стояла скамья, на которой лежал матрас. Она развернула его, достала из шкафа подушку, одеяло и, застелив, сказала:
– Вообще-то, здесь не положено находиться посторонним, так что вы уж не трогайте, пожалуйста, ничего. Батюшка наш по доброте своей благословил вам здесь переночевать! В общем, вы располагайтесь, а я пойду, у меня ещё дела есть.
– А можно мне пройти в церковь, посмотреть? – неожиданно для себя обратился к ней Андрей.
– Пойдёмте, – кивнула ему в ответ.
Они вошли в огромное полутемное помещение. Свет от свечей и лампад вырывал из темноты лишь закопченные стены храма и не достигал его сводов, отчего казалось, что чуть выше уже открывается небо. Все для него здесь было непривычно и ново. Он переходил от одной иконы к другой, вглядывался в росписи на стенах, стараясь понять, для чего все это нужно людям. Валентина подошла к одной из икон, бережно стала обтирать подсвечник, стоявший рядом, на котором теплилась лампада и одиноко горела свеча. Андрей остановился, вслушиваясь в слова молитвы: «Ей, Господи мой, утешение мое, иже мене ради окаянной…» Он не понимал смысла, но что-то как магнитом притягивало его, и он с удивлением для себя продолжал стоять рядом, затаив дыхание, и вглядываться в лик на иконе.