Домик в дачном поселке
Шрифт:
Так что в сумме, с печальным приветом, поскольку все должно было быть совсем не так,
Олька.
* * *
А чего ты, собственно, ожидала? Что вы упадете один другому в объятия?
Ты его хоть сама лично привезла из того КПЗ? Или Янеку пришлось возвращаться на автобусе?
Ведь он же знает, что ты знаешь, почему он такой задумчивый. Поставь проблему ясно и налейте себе выпить.
С наполненным добрыми советами приветом,
Агнешка.
* * *
Ясен
И что я могла поделать?
Как обычно, все это исключительно моя вина.
Ты думаешь, будто бы здесь, в Микрутах, мы живем нормально?
Они проверяли наши счета за переговоры полугодичной давности и даже снимали отпечатки пальцев с тойоты Янека и моей мазды.
Я тебе об этом не писала, потому что фиг чего они нашли, но отпечатки снимали со всего, что только было в доме.
При этом они опять ничего не нашли, но может и нашли, только Стемпнева ничего об этом не сказала.
Впрочем, я даже и не знаю, а удалось ли снять отпечатки пальцев со швитезянки для сравнения, ведь вода свое тоже делает.
А вот сейчас расскажу тебе самое главное.
Те самые следы золота в нашем подвале — это истолченная позолота, применяемая для золочения картинных рам[70]!
И как это тебе?!
Так была контрабанда?
Была!
Наконец-то что-то зашевелилось, и опять же, не хочу хвастаться, но благодаря мне.
И теперь уже Кубацкий сидит, чтобы никому не морочить голову и не убивать очередных свидетелей.
Собственно говоря, с Янеком мы наверняка разминулись по дороге.
Вроде бы, полиция и так уже знала, что контрабанда краденых произведений искусства идет с юга на север, и даже то, что идет она через Польшу, но как раз у нас след и обрывался.
Понятное дело, все эти картины могли отправляться с юга еще дальше на юг, например, ко всем тем шейхам, что сидят на нефти, но, видать, все-таки не могли, потому что отправлялись в Скандинавию. И где-то должна была существовать какая-то перевалочная база.
И база эта существовала как раз в нашем домике!
Ну разве не замечательно?!
Я с самого начала так и знала!
Похоже, международные гангстеры посчитали польскую полицию самой бездарной во всей Европе, отсюда и их выбор. Кубацкий, что ни говори, человек искусства, а для такого нет никакой разницы — музыка или живопись. Ибо кто бы там ожидал в нашей стране, тысячекратно обчищенной всеми теми войнами от сокровищ материальной культуры, что в каких-то там, прошу прощения, Микрутах могут ожидать последующей контрабандной перевалки бесценные иконы из Белоруссии, Украины и Греции и даже совершенно оригинальные малюсенькие Рафаэли или там другие Вермееры, украденные из старинных палаццо южной Италии, французской Ривьеры или прочей Андалузии.
По-своему это было гениально.
Сейчас я все тебе объясню.
Повятовая Польша это пока что не Европа все еще. Вроде
бы и макдональдсы у нас имеются, но сортиры такие, что страшно заходить, потому что можно либо не выйти, либо выйти из себя.И наш Кубацкий во все это вошел… нет, вступил.
Вот ты поверила бы, что в твоем дачном домике на Мазурах, пока тебя нет, кто-то восхищается Тинторетто?
Не поверила бы.
Поремба предупреждал Кубацкого про наши, то есть: Янека и мои, нерегулярные визиты.
И Поремба, чего там ему нужно было сказать, сказал.
Вроде бы ничего такого и не случилось.
Кубацкий был ко всему этому готов, то есть, перед полицией он те китайские трусы с себя стащил.
Но он опасался, что если бы его все-таки накрыли с теми картинами, тогда Поремба был бы свидетелем, и кто знает, в чем еще мог бы он сознаться. Потому его следовало убить на этапе китайских трусов.
И что ты теперь на все это?!
С крайне гордящимся сама собой приветом,
Олька.
* * *
Я?
Я на все это ничего.
Разве что замечу: от контрабанды до убийства дорога далекая, хотя, и правда, скорее ближе, чем дальше.
Ты хочешь убедить меня, будто бы швитезянка о тех картинах знала? И шантажировала этим знанием Кубацкого?
И даже, что та ссуда на самом деле была оплатой взноса за шантаж, а не обычным займом под залог вашего и уже не вашего на тот момент домика?
Ясное дело, что могло быть и так.
А что с Грошем?
Из него ничего не удалось выжать?
В конце концов, хочет он того или не хочет, но во все это он замешан.
С недосказанным приветом,
Агнешка.
4
Грош все так же молчит.
Можно сказать и так, что сотрудничества — ну ни на грош.
Погода все сильнее портится и, боюсь, что этот мой мэйл тебе — последний.
Воеводские стоят у меня за спиной, но еще разрешили написать тебе…
Они, видишь ли, такие. Немного безличные, культурные и прекрасно натасканные. Их ни в чем не обвинишь.
Когда они уже подтвердили мое присутствие тогда, пятнадцатого, Гданьске, то еще и удостоверились в том, и этим меня удивили, находилась ли моя машина на стоянке перед гостиницей. Ты поверишь? Зачем было им проверять? Вот у них и вышло, что вместо моей мазды там стояла тойота Янека.
В тот раз я поехала на его тойоте, потому что мазда была на обслуживании. И Янек об этом прекрасно знал, потому-то это ты приехала к нему в Варшаву, а не он к тебе.
Тот счет за запасное колесо запросто куда-нибудь делся бы, потому что со счетами вечно так бывает, но я сунула счет Янеку в бумаги, потому что я уж вечно такая.
И я знала, что застану в нашем домике швитезянку.
Мне хотелось с ней только поговорить.
Вышло, как вышло.
Мне показалось, вот честное слово, показалось, что она уже мертва.
Ты была права, я поддалась панике.
Воеводские выявили на веревке, ну, той самой, что была на швитезянке, кусочек сломавшегося и впившегося в ту веревку ногтя.