Дом волчиц
Шрифт:
Места для драки остается совсем мало. Феликс так близко, что Амара почти может коснуться его рукой. На его лице нет страха, но он кажется уязвимым перед ударами защищенного плотным костюмом сатира. Амара молит богов, чтобы Феликс убил своего противника и покончил с этим кошмаром. Тот резко поворачивается и, споткнувшись о чью-то ногу, едва не налетает на Дидону. Красный сатир, пользуясь моментом, замахивается ножом на потерявшего равновесие соперника. Феликс ускользает, и сатир всаживает нож между лопаток Дидоны. Пристававший к ней пьяница потрясенно выпускает ее. Теперь, когда уже слишком поздно, люди расступаются перед Дидоной, и она, сделав два шага вперед, валится на землю.
В толпе поднимается крик.
— Я здесь! — кричит Амара, упав рядом с Дидоной и взяв ее за руку. — Мы все здесь. Теперь ты в безопасности.
Дидона не отвечает. Изо рта ее льется кровь. Она с болью и ужасом смотрит на Амару.
За время дружбы они слишком привыкли понимать друг друга по глазам. Амара понимает, что ей не удастся скрыть горе в своем взгляде. Она целует Дидону в лоб, и в голове ее звучит отцовский голос: «Никто не должен умирать в страхе».
— Люди выздоравливают после гораздо более опасных ран, — говорит она. — Поверь, я могу судить по пациентам, которых лечил мой отец. Я уверена, что ты поправишься. — Она прижимает к себе холодную руку Дидоны, пытаясь ее согреть. — Ты выкарабкаешься, обещаю. — Запыхавшаяся Виктория подбегает к ним и садится возле нее. — А вот и Виктория. Скоро придет Бероника и отправит Галлия за врачом.
— Мы здесь, мы рядом, — говорит Виктория. — Ты не одна. Мы здесь.
Дидона закрывает глаза.
— Можешь отдохнуть, — говорит Амара. — Тебе будет полезно отдохнуть.
Она прикладывает ладонь к щеке Дидоны, чтобы та даже с закрытыми глазами знала, что она рядом, и еще долго не убирает руку, уже поняв, что подруга уснула навсегда.
— Она мертва, — произносит Британника. Никто не удивляется тому, что она может говорить.
Амара взглядом просит ее замолчать.
— Подождите. — Она не желает отпускать Дидону. — Еще нет. Она еще с нами.
— Милая, она умерла, — говорит Виктория, положив ладонь Амаре на колено. — Ее больше нет.
Амару ослепляют слезы. Виктория забрасывает ее руку себе на плечи и поднимает ее на ноги. В этот момент Амара понимает, что за ними наблюдает Феликс.
— Это все ты! — кричит она. Вне себя от горя и ярости, она готова убить его, разорвать на куски, но Виктория удерживает ее за руки. — Этот нож предназначался тебе. Ты убил ее! Ее смерть на твоей совести!
Феликс молча стоит, выслушивая полные ненависти крики и угрозы Амары, пока она не срывает голос.
Потом какой-то мужчина поднимает ее, взваливает себе на плечо и уносит прочь. Принимая мужчину за Руфуса, она бьет его кулаками по спине, рыдает, приказывает ему опустить ее на землю и позволить вернуться. Наконец она сдается и обессиленно затихает. Только увидев ожидающего ее на краю площади Руфуса, она признает в несущем ее человеке Филоса.
Глава 44
Так мы начали пленять животных, чьей стихией природа определила небеса.
Сатурналии закончились. Одетая в черное Амара сидит за своим столом. Плеск фонтана не достигает этой комнаты, но она знает, что он мягко журчит в саду за ее окном. Здесь, в доме с золотой дверью, Амара в безопасности.
Она получила свободу.
И ее сердце разбито.Деревянная шкатулка, когда-то хранившаяся под кроватью Руфуса, теперь стоит перед ней. Она открывает крышку и поднимает лежавшее над украшениями сложенное письмо, написанное Плинием Руфусу. В глаза ей бросаются слова: «…известна птица под названием рябок, также обитающая в Ионии; будучи певчей, она нередко умолкает, оказавшись в неволе…» И так далее. В письме нет ни единого упоминания об Амаре. Плиний построил свои доводы в пользу ее освобождения на примере множества разных птиц, должно быть, посчитав отвлеченные аргументы самыми убедительными. Но она знает цену его подарку. Он не только оплатил ее свободу, но и дал ей свое имя.
В конечном счете решающую роль сыграло как раз имя. Разрываясь между запретом отца и отчаянным стремлением Амары к свободе, Руфус написал адмиралу и спросил его совета. Именно Плиний изначально представил ему Амару, а значит, должен указать Руфусу верное решение. Плиний ответил неслыханной щедростью.
«Я вовсе не просил у него денег, — повторял ей Руфус. — Кроме того, я уплатил половину, так что не думай, будто ты мне ничего не стоила». Амара начинает подозревать, что Руфусу всегда будет гораздо приятнее ощущать хрупкое птичье тельце в руках, чем раскрыть ладони и отпустить птицу на волю.
Ее скорбь по Дидоне не нашла у него понимания. Он готов был осушить ее милые слезы поцелуями, но ее безутешное горе и истерические припадки помешали ему насладиться ее благодарностью и собственным великодушием. Он поручил Филосу отвести Амару в новый дом, чтобы она пришла в себя. Первые два дня Сатурналий она провела в одиночестве, не считая нескольких рабов, которых «одолжил» ей Руфус. Единственный из них, кто ей знаком, — это Филос.
Первая ночь запомнилась ей лишь неизбывными муками, но следующий день глубоко запечатлелся в ее памяти. Она калачиком лежала здесь, в этом кабинете, когда Филос за неимением иного утешения принес ей горячего вина. Он стоял на пороге, не смея приблизиться, и нисколько не походил на мужчину, когда-то предложившего ей руку на улице. Казалось, вид Амары приводил его в ужас.
«Когда он придет, ты не должна встретить его в таком состоянии, — сказал он, не глядя ей в лицо. — Он много недель готовился к этой ночи, воображал твою горячую радость и обожание. А в итоге получил разочарование и горе. Я знаю, что ты ее любила. Но Руфусу этого не понять. Для него она была всего лишь миловидной рабыней. Тебе придется оплакивать ее втайне».
Амара была слишком удручена, чтобы ответить. С тех пор она избегала Филоса, хотя и последовала его совету. Когда Руфус вернулся, она встретила его в белом платье, осыпала ласками, поклялась в безграничной преданности и сверх всякой меры восхищалась домом. Она даже извинилась за собственное горе, выразив опасения, что он мог заподозрить ее в неблагодарности. Руфус милостиво заверил, что все понимает. Ни он, ни она ни разу не назвали ее подругу по имени.
Впрочем, мысли Амары и без того посвящены Дидоне. Оставаясь в одиночестве, она часами стоит в атриуме на том же месте, где еще недавно стояла Дидона, утешаясь лишь тем, что подруга успела здесь побывать — она видела этот дом, прикасалась к стенам. Амара вспоминает их разговоры, доброту Дидоны, ее удивительную смелость во время выступлений, грацию, несравненное пение. Но по ночам ей не дает покоя последнее воспоминание о подруге: ее обрызганное кровью лицо, боль и ужас в глазах.
Амара замечает, что у нее дрожат руки. Она откладывает письмо Плиния. Дидона заслуживает большего, чем тайный траур. Амара достает из ящика стола примитивную деревянную статуэтку богини Дианы, вооруженной охотничьим луком. Она заворачивает фигурку в ткань и обвязывает лентой с надписью: «Я дар вольноотпущенницы Геи Плинии Амары».