ДОМ ПРИЗРЕНИЯ
Шрифт:
В детский дом ребят привезли зимой, в лютый холод, и пока небольшая стайка насмерть замёрзших малышей разматывала друг на друге тёплые там, где не было дыр, шерстяные платки, перешептываясь, вытирала блестящими в свете тусклых ламп рукавами озябшие носы, потёкшие в тепле, словно весенние ручьи, и тихонько оттаивала в темноватом коридоре с закрытым камином, который слабым светом разгонял коварную, настороженно затаившуюся тьму, по лестнице кубарем скатилась она – темноволосая, темноглазая, с грязными пятнами на лице девочка – Агата – единственное существо, долгие годы приносившее, как казалось Нежине, луч солнца в этот дом печали.
Дети
По напряжённой фигуре Агаты было видно, что она будет до последнего отстаивать занятую территорию, чтобы место не досталось чужакам. Так коты настороженно работают ноздрями, прежде чем впиться когтями в глаза противника. Поэтому вполне логичным кажется и то, что Агата, пыхтя, прошлёпала на толстых ножках прямо к стоящей впереди Нежине и, ничего не говоря, ударила её по щеке. Дети прижались друг к другу и задрожали. Кто-то заплакал. Но Нежина уже знала, что за себя нужно стоять, особенно, когда дело касалось вещей, которые затрагивали её сердце или гордость, и не дала бы спуску самому чёрту, поэтому изо всех сил толкнула Агату так, что та приземлилась прямо на толстенькую попку и запыхтела, как ёж.
– Мисс Агата, мисс Нежина, несносные девчонки! – мадам Гортензия, старшая воспитательница, англичанка по происхождению (хотя из английского у нее был только постоянный насморк и маленькая фляжка разбавленного джина, который обычно заканчивался прежде, чем сухая старая дева успевала прийти в благодушное настроение), строго выговаривала малышкам, которые, насупив носики и сжав крошечные кулачки, напряжённо смотрели друг на друга, но не ревели. – Вот и прекрасно! Вы обе наказаны. Без ужина ночуете в классной комнате. Я попрошу сторожа принести вам матрасы.
В этот день девочки спали в разных углах промёрзшей классной комнаты, в которой постоянно что-то шуршало и скрипело снаружи и внутри.
На следующий день, за завтраком, Агата ловко подставила подножку неуклюжей Нежине, и когда последняя вскочила, вытряхивая из волос хлебные крошки, то немедленно поскользнулась на разлитом жиденьком какао из желудей и шлёпнулась в лужу вместе со старшей воспитательницей, кинувшейся на помощь. Улыбка с лица проказницы сползала по мере того, как ширилась дыра на клетчатой юбке побагровевшей англичанки, за которую уцепилась бросившаяся на обидчицу Нежина. В эту ночь матрасы девочек оказались почти рядом.
На следующий день, когда Агата приклеила Нежину к стулу, а та подняла такой вселенский вой, что мирно спавший в подсобке сторож Феррул Пунт упал с кровати и сломал указательный палец на правой руке, случайно застрявший в пивной бутылке, ненароком оказавшейся возле его кровати, а старшая воспитательница обрила Агату наголо, поскольку остатки клея, вылитого Нежиной на голову Агаты, не желали покидать курчавые жесткие волосы девочки, матрасы лежали рядышком, тесно прижавшись друг к другу в холодной комнате, впрочем, как и девочки, слабо отсвечивая в темноте свежебритыми макушками (разозлённая воспитательница в наказание состригла дочиста и роскошные рыжие кудри малышки Нежины).
Именно с этих пор между двумя столь непохожими девочками и зародилась крепкая дружба,
которую люди обычно проносят через всю жизнь.Глава 2. Интернат.
(о том, что не всегда неубивающее делает сильнее)
– Поросёночек! Где же ты, сладкая?
«Пожалуйста, уйди. Просто пройди мимо».
– Свинка! Я всё равно отыщу твою розовую жирную задницу!
«Уходи же. Пусть ты просто меня не найдёшь».
– А вот ты где, маленькая хрюшка! Вылезай!
С этими словами, сочащимися гнусной радостью, низколобый широколицый мальчишка вцепился в растрёпанную косу десятилетней пухленькой девочки и вытащил лакомую добычу из-под стола. Девочка заверещала, упираясь слабыми ручонками в жёсткую хватку мучителя. Лицо её, будто созданное для плача, некрасиво перекосилось, как бывает всегда, когда силишься сдержать рыдания.
– Отпусти её, Рыжий Пёс! Отпусти, а то хуже будет!
Короткие пальцы со сгрызенными под корень и всё равно нечистыми ногтями лишь плотнее сжали в кулаке огненную волну волос девочки.
– Кому хуже – мне, тебе или хрюшке? Эта обезьяна – твоя подружка, поросёнок? Ну что ж, так даже интереснее. Иди сюда, черномазая! У меня и к тебе есть пара вопросов.
Рыжий стиснул и без того узкие губы так, что в уголке рта лопнула постоянно кровоточащая болячка, и прищурил зеленоватые кошачьи глаза, ресницы которых слиплись от какой-то дряни. Его покрытая россыпью ржавых пятен рука с торопливой озлобленностью приподняла девочкину голову так, что толстушка заверещала от ослепившей её на мгновение боли.
– Тебе лучше меня послушать, – от слов собеседницы веяло ледяным спокойствием.
Пёс скосил глаза: Агата уперла тонкие ручки в худенькие бока. Она ждала. Злость, готовая в любой момент прорваться наружу, огненным комом клокотала в груди девочки. Вот смуглые пальчики с розовыми ноготками сжались в крохотные острые кулачки. Чёрные волосы, словно тысячи маленьких остроклювых змеек, пружинками окружили аккуратную головку. Тёмные глаза с чёрными косточками зрачков вспыхнули зелёным и фиолетовым, как у породистого жеребёнка. Все говорило о том, что Агата не на шутку раздражена, прямое и неизбежное следствие чего Рыжий Пёс не раз испытывал на собственной шкуре.
Мальчишка хмыкнул, но опасливо попятился – с этой сумасшедшей ему иметь дело не хотелось. Однако трусливое движение не могло ускользнуть от внимательного взора Агаты – она торжествующе оскалилась, обнажив мелкие, но остренькие зубки. Рыжий Пёс машинально потер ещё не успевший зажить расквашенный нос. Да и как назло, других псов Дикой Своры рядом не оказалось. А без них связываться с этой бешеной кошкой было не с руки. Он сплюнул сквозь зубы прямо на пол и нехотя разжал руку.
Девчонка, не переставая ныть, кулем свалилась вниз.
– Ты ещё доиграешься, Неизвестная. А поросёнка я всё равно поймаю. А когда поймаю – изжарю и съем. А вот потом – берегись, за неимением свинины можно съесть и обезьянку.
С этими словами молодой джентльмен щёлкнул жёлтыми зубами и с достоинством покинул помещение вместе с неприятным запахом, исходившим от его рта и немытых ног.
Оставшаяся в комнате Агата с жалостью и лёгкой брезгливостью смотрела на плачущую Нежину, которая с тупой устремлённостью собирала волоски, вырванные из собственной косы, вдоль прожилок деревянных половиц.