Дом незнакомцев
Шрифт:
Марни знала, что он думает о Наде, и задрожала, обнимая его колени.
– Ты не был бы собой, Пол, и я не любила бы тебя так, как люблю, если бы ты был способен отвернуться от человека в беде, – прошептала она. – И я ухожу, чтобы тебе было хоть немного легче.
Она почувствовала, как его рука, гладившая, ее волосы, окаменела.
– Я должна уехать, Пол, – настаивала она, – ради нашего блага и блага Илены.
– Конечно, это единственный выход, – наконец трезво согласился он. Потом с внезапной страстью снова обнял ее, и на мгновение она позволила себе ощутить небесное блаженство снова оказаться в его объятиях. Она снова почувствовала его губы на своих ресницах, потом они коснулись кончика ее
После подъема температуры в воскресную ночь состояние Джинджера не ухудшилось. Марни, однако, по-прежнему тревожилась из-за него. Он предчувствовал ее неминуемый отъезд, и несколько дней она откладывала его из-за ребенка.
Она и Пол работали, старательно избегая любых интимных разговоров, уклоняясь от случайных прикосновений, приходя к мысли, что любовь невыносима, когда ее нельзя выразить.
В субботу днем отношения между ними достигли кульминации. Марни выходила из комнаты Джинджера, потихоньку посмеиваясь, потому что мальчик хотел знать, почему всегда отражается в ложке вверх ногами, и в коридоре сразу столкнулась с Полом.
Неприкрытое желание сверкнуло в его глазах серебром, когда на мгновение они коснулись друг друга. Потом они отошли в сторону, напряженные, словно звери в клетке.
– Джинджер чувствует себя куда лучше, – дрожащим голосом сказала она.
Он знал, что она хочет этим сказать, и у него перехватило дыхание.
– Лучше бы мне умереть, чем покинуть тебя, Пол, – прошептала она.
– Куда ты поедешь, Марни? Домой в Норфолк?
– Нет, не думаю, что мне хочется домой.
– Но, милая, – в его глазах появилось мгновенное беспокойство, – я принимал как данность, что ты поедешь домой.
– Может быть, я найду другую работу, Пол. Или, может быть, поступлю в Лондонскую школу музыки и сниму квартиру. Ты знаешь, я кое-что получаю от тех денег, что оставила мне мать. Я… я не завишу от зарплаты.
– Я не могу перенести даже мысли, что ты будешь совсем одна. – Его глаза жадно смотрели на ее бледное юное личико. – О боже, я готов все бросить и просто уехать с тобой. Почему мы должны приносить себя в жертву?
– Потому что я дорожу твоей честью, мой дорогой, – ответила она. – И потому что твоя работа очень важна для тебя и я никогда бы не попросила тебя ее бросить. Ты боролся за то, чтобы твоя клиника превратилась в место, действительно приносящее людям пользу, и, как бы сильно я ни любила и ни нуждалась в тебе, это все равно должно быть на втором месте по сравнению с нуждами людей, которые приходят к тебе, чтобы получить облегчение от боли…
Она замолчала, потому что из-за угла появился Алек Гордон, торопливо направлявшийся к ним.
– А, я искал вас, мистер Стиллмен.
Он остановился, чтобы обменяться с Полом несколькими словами по поводу пациента, и Марни быстро обратила внимание на краткость ответов Пола, на то усилие, которое он делал над собой, чтобы внимательно слушать своего ассистента.
– Вы не могли бы пойти сейчас со мной и взглянуть на мистера Холройда? – уговаривал его Алек. – Я беспокоюсь за старикана, вот в чем дело.
– Не сейчас… попозже.
Пол смотрел на Марни. Она видела, как в его глазах разгорается голод, желание быть с ней исключало все остальное, даже его обязанность перед пациентами, и поняла – в это мгновение он был полностью в ее руках, как кусок глины, из которого она может что-то слепить или разрушить.
– Пожалуйста, пойдите с Алеком, – сказала она. – Мы можем поговорить позже.
«Пожалуйста, пожалуйста, иди с ним! – умоляли ее зеленые
глаза. – Не позволяй желанию разрушить себя. Пожалуйста, не позволяй нашей любви превратиться в нечто такое, что мы потом оба возненавидим».Потом, прежде чем он успел что-то сказать, она ушла. Пол смотрел, как она уходит. Он понимал, что она возвращает его работе, и пытался быть благодарным за это. Но, черт побери, он не был благодарен! Его страшно раздражало все, что мешало им быть вместе, и он едва удержался, чтобы не ринуться за ней, схватить в объятия и позволить любви уничтожить их обоих.
Он вдруг понял, что Алек Гордон смотрит на него с озабоченным недоумением.
– Пойдемте и посмотрим на Холройда, – сказал он.
Только через пару часов Пол узнал, что Марни уехала из клиники. Он нашел ее прощальную записку на каминной полке в своей гостиной. Она писала:
«Дорогой Пол, прости мне мое бегство, но я слишком люблю тебя, чтобы оставаться. Позже, возможно, мы сможем встретиться снова как друзья. Я надеюсь на это всем сердцем, потому что мне бы хотелось полностью потерять контакт с тобой и Джинджером, с теми, с кем я подружилась в клинике. Пожалуйста, верни за меня кольцо Эрролу. Почему-то я думаю, что он воспримет это без удивления и с большим пониманием, чем, как мне кажется, ты от него ожидаешь. Если бы все было по-другому, если бы я хотела от любви меньше, чем требует моя натура, тогда, возможно, я могла бы выйти за Эррола замуж.
Пол, пожалуйста, не тревожься обо мне. Думай только о своей работе и будь с Иленой таким же, каким всегда был со мной».
Позже, когда первая острая боль от ее ухода превратилась в глухую тоску, он бродил по офису, который казался без Марни бесцветным и опустелым. Даже в пасмурный день ее яркие волосы освещали комнату солнечным светом. Он открыл ящик ее стола и потрогал карандаши, конверты, вещи, до которых дотрагивалась она. В одном из ящиков лежал забытый тюбик губной помады, и он взял маленькую позолоченную вещицу в пальцы, крепко сжимая ее и представляя, как снова касается ее губ. Мягких, сладких, немного робких, пока ее хрупкое тело не загоралось желанием…
Он резко бросил помаду обратно в ящик. Потом задвинул его, быстро прошел в гостиную.
Там его ждала экономка. Она хотела знать, что он хочет на сладкое сегодня за ужином, и он уставился на нее так, словно она говорила по-китайски.
– Вы плохо себя чувствуете, мистер Стиллмен? – спросила она, с огорчением заметив его осунувшийся вид.
– Немного болит голова, и не беспокойтесь об ужине, миссис Пайпер. Я решил куда-нибудь съездить.
Пол не знал, куда, черт побери, поехать, но понимал, что ему необходимо выбраться из клиники хотя бы на несколько часов. Миссис Пайпер ушла, он принял душ, надел костюм и пошел к машине.
Он бесцельно ехал за город. Вечерний ветер врывался в открытое окно, охлаждая ноющие виски. Воздух был слегка влажным, пахло землей, и он вдруг понял, что наступила осень. Осень, время падающих листьев, конец лета. Он слышал карканье ворон над сумеречными, туманными полями, и колючие кусты ежевики скребли машину, когда он сворачивал с основной дороги. Он понял, что находится неподалеку от «Суррейской мельницы», и внезапно решил, что там и поужинает.
Это было живописное здание, из черного и белого дерева, со скатной крышей. Заезжая на стоянку для машин, Пол услышал грохот старинного мельничного колеса, которое все еще вертелось для удовольствия людей, приезжавших поужинать в сад у реки. Однако в этот вечер у Пола не было ни малейшего желания ужинать под звездами и деревьями, где можно было послушать пение черного дрозда и вдохнуть аромат больших махровых чайных роз, особой достопримечательности «Суррейской мельницы».