Чтение онлайн

– Вот эта травести - личная, близкая подруга Вити, - сказала Ева, - но мне кажется, что ненадолго. Отдельные признаки говорят, что плохи ее дела, у Дины есть основания для тревоги.

– Ему лет-то сколько, пятьдесят пять, кажется?
– спросил Давид.

– А вы не знаете? Через два месяца будет пятьдесят шесть, - с оттенком гордости за возраст Карбаса или знание его сказала Ева хрипловато, послушайте, а вы кто? Вы не лихоимец, случаем?

– Нет, у меня к нему просто дело, я его и не видел никогда, Карбаса, ничего не знаю о нем.

– У него ноги нет, чтоб вы знали, правой, отрезали три года назад, что-то там сузилось в сосудах из-за никотина, я не знаю точно,

ну они, врачи то есть, и отрезали по колено, как не было, - сказала Ева.

– Ничего себе,- сказал Давид и прихлебнул чайку, глядя на девушку на фоне окна с жужжащим от уличного движения стеклом.

– Надо на час назад часы перевести, если вы из России, - сказала она.

– Я на два в аэропорту перевел, чтобы наверняка было, и вообще они стоят батарейка кончилась, у нас дома с мамой трое настенных часов, так одни идут вперед, другие назад, а третьи стоят на без пяти час уже год, - сказал Давид.

– А что, эти часы из Гонконга, такие легкие, в цветках?
– быстро спросила Ева.

– Да, а откуда вы ...

– Карбас прислал их вам с мамой? У него же был часовой магазин, как я сразу не догадалась.

– О чем?
– спросил Давид.

– Что вы его сын, - сказала Ева.

– Так мне сказала мама, - объяснил Давид, - я его никогда не видел - он уехал до моего рождения.

Сам же Виктор Михайлович Карбас, по кличке Карабас, в это время, стуча каблуками и прочнейшей английской тростью малинового цвета по асфальту, обойдя вскрытый заспанными работягами тротуар, озираясь все еще прекрасными темными глазами хищника, напористо входил в небольшой ресторан недалеко от редакции. Хозяин этого места, в суровых чесучовых брюках, в фартуке, с могучими среднеазиатскими руками, заштрихованными волосом до обнаженных локтей, уже суетливо бежал ему навстречу, скаля золотые зубы.

– Как не совестно, Витя, где ты пропал, а, Витя?
– спрашивал он, целуя гостя в щеки. Его полное лицо выражало радость, глаза сияли, он, кажется, любил Карбаса. Карбаса этого вообще люди всех полов часто и необъяснимо любили.

– Меня должны ждать здесь, - тихо сказал Карбас хозяину.

– Да, во втором зале, не волнуйся, все чисто, я проверил, Анзор тоже здесь, - сказал хозяин так же тихо.

Карбас проворно поднялся по трем ступеням во второй зал, поменьше метражом, поэлегантней, со столиками у беленых стен. В самом углу, за неряшливой пальмой в белоснежной кадке сидели два человека в расстегнутых пиджаках. Один постарше, рассеянный, другой помоложе, собранный и злой. Горела свеча в стеклянном колпаке, отбрасывая густую тень.

– Здравствуй, Виктор, садись, - сказал молодой, лет двадцати девяти, светлоглазый мужчина с золотыми цепями на шее и руках. Ему подходили его клички "Пленник" и "Ларс", которые вслух произносились очень редко. Вообще о нем говорили мало - внушаемый им страх был много сильнее любопытства и злословия.

– Что скажешь, Виктор?
– спросил молодой, когда Виктор уселся, глубоко вздохнул и закурил - в такой очередности.

– Ничего нового, все то же и так же, а вы как, Дмитрий?
– сказал Виктор. У него был наполненный, сильный голос.

– Когда ты должен был отдать?
– задал вопрос молодой, глядя перед собой и тщательно прожевывая жареное мясо. Второй мужчина, сидевший по правую руку от "Пленника", был постарше, но все равно моложе Карбаса. Шея его коротко и мощно соединяла затылок и спину. Лицо его и тело были сложены по единому принципу кратко и конструктивно. В нем ощущался сдержанный механизм силы.

– В понедельник, - нервно сказал Карбас.

– А сегодня что?
– спросил молодой,

прекратив жевать.

– Сегодня четверг, но ты пойми, Дима...
– быстро заговорил Карбас, но был прерван коротким резким ударом кулака в лицо. Бил немолодой "конструктивист", молча, без замаха, чуть привстав со скрипнувшего стула. От движения задралась пола его пиджака, показав мускулистую, профессиональную талию.

– Он тебе не Дима, запомни, а Дмитрий Вениаминович, - негромко сказал "конструктивист" Карбасу, - повтори, скотина.

– Дгиткий Бени...ч, - вытирая салфеткой кровоточащие нос и рот, сказал Карбас.

– Вот, хорошо. Когда будут деньги?
– сказал "конструктивист". Молодой напряженно доедал мясо, хрустели его челюстные суставы.

Подошел встревоженный хозяин вместе с молодым, каким-то развинченным, длинноруким, небритым парнем в комбинезоне на лямках.

– Что случилось, господа?
– спросил он.
– Что тебе принести, Витя? Анзор, принеси полотенце.

– Погоди, на, возьми, оставь нас, все спокойно, - сказал молодой, протягивая несколько купюр ресторанщику. Тот деньги не взял, но сказал с хрипотцой:

– Еще не наели ничего, не напили, платить рано.

– Платить никогда не рано, Осип, возьми своего хлопца, чтоб не маячил, иди, деньги не забудь, а мясо жестковато, - сказал молодой миролюбиво, - что вмешиваться в чужие дела?

Осип внимательно посмотрел на Карбаса и, повернувшись, ушел на кухню правым плечом вперед.

– Рекогносцировку делает, говнюк, - сказал тот, что постарше, и протянул свою салфетку Карбасу, - утрись, Витек, справа возле уха капля.

Мирный тон воодушевил Карбаса, и, промокнув салфеткой яркие губы, он сказал как бы с новыми силами:

– Если бы вы меня дослушали, Ди... простите, Дмитрий Вениаминович, то поняли, что я готов на бартер.

– На что, Витя?
– не понял молодой, даже перестав жевать.

– На бартер. Я оказываю вам услугу, равную сумме долга, - сказал Карбас.

– Да ты рехнулся, Витя. Сколько у него там долга?
– спросил молодой и продолжил есть.

– На сегодня, подчеркиваю - на сегодня восемьдесят три тысячи долларов, внятно сказал тот, что постарше.

– Как восемьдесят три тысячи?!
– ужаснулся Карбас.

– С ноль-ноль часов вторника включен счетчик, по стандарту, нам лишнего не надо, мы люди честные, - объяснил тот, что постарше, - где ты найдешь такую услугу, Витя?

– Я думал что-нибудь написать о вашей фабрике, - расстроенно сказал Карбас.

– Оду о фабрике бисквитов. Оставь, не надо шуток, Витя. Я принимаю твой бартер, но на других условиях. Ты отвезешь посылочку в Москву, передашь ее там с рук на руки одному человеку, и я спишу твой долг и добавлю еще десять штук за, так сказать, разницу во времени, - сказал молодой. Он был не чужд юмора и интереса к прекрасному, и ежегодная литературная премия под названием "Нурга" (его старшую дочь звали Нурит, а младшую Галит) ежегодно вручалась самым одаренным и достойным членам местного Союза писателей, его русскоязычной знойной секции. Четыре года назад сам Карбас тоже был среди соискателей этого приза за художественное эссе под названием "Город, который всегда с тобой", но не преодолел последнего этапа в лице профессора Залмана Бартока. Тот, пригладив ладонями виски и затылок, покряхтев, непонятно сказал, что "это, конечно, замечательно, но невозможно по сути". Премию отдали Роману Карнеги "за многолетнюю плодотворную поэтическую деятельность". Тот воспринял приз как должное, в отличие от Карбаса, он был уверен в себе, в своем даровании.