Доказательство любви
Шрифт:
Дженни помнила свои детские мечты о матери. Однако она никогда не задумывалась, что ей пришлось испытать. Неужели она тоже сбилась с пути, когда человек, который был ей дорог, холодно предложил ей некоторую сумму проклятых золотых монет?
Дженни не могла на это согласиться. Она жила на подобные выплаты почти всю свою юность. Кто-то нанимал вереницу бесчувственных, безразличных женщин, чтобы они растили ее. Ей не следовало сбегать от предназначенной ей участи гувернантки, чтобы стать ответственностью другого мужчины. Потому что то, к чему женщина относится как к
Она не допустит этого снова. Она стала мадам Эсмеральдой, потому что не хотела иметь хозяина. Она чувствовала, будто ее перекладывают из одной коробки в другую. Она не хотела стать еще одной чертовой колонкой в его расходной книге, и будь она проклята, если позволит себе снова зависеть от кого бы то ни было.
– Послушай, – сказал Гарет, почти отчаявшись, – я буду… буду посылать тебе финансовую помощь. И время от времени корзины с фруктами.
Дженни не могла этого вынести. Она рассмеялась над ним сквозь слезы.
– Послушай только себя. «Женщина не лодка. Она наука». Господи, да если бы Линнеевское общество это слышало, они изгнали бы тебя из своих рядов.
– Ладно, – гневно пропыхтел Гарет, – я не знаю, что делать. Я был серьезен, говоря о корзинах с фруктами.
– Я знаю. Почему, по-твоему, я рассмеялась? Честно, Гарет, разве можно быть таким беспомощным?
– Беспомощным? – Гарет нахмурился. – Я не беспомощен. Я просто не могу обдумывать каждое свое слово. А поскольку ты не говоришь, что случилось, я не могу решить проблему.
– Если бы ты мог решить эту проблему, разве бы я плакала?
– Что, черт возьми, я могу поделать с проблемой, которую не могу решить?
Ах, если бы только Дженни сама знала ответ на этот вопрос. Однако ее будущее открывалось перед ней с пугающей очевидностью. У нее не было дома, чтобы вернуться. Не было того безопасного прошлого, что ожидало ее с распростертыми объятиями.
– Я думаю, мне поможет, – пробормотала Дженни слабым от слез голосом, – если ты подойдешь сюда.
Он пододвинул свой стул к ней поближе, немного неуклюже.
– Так?
Она кивнула.
– Обними меня.
– Так?
Она расслабилась в его объятиях.
– Почти так, – ответила она, – но крепче. Правильно. Именно так.
Это была иллюзия, ведь она сама заставила его это сделать. Однако на секунду, всего лишь на одну секунду ей показалось, что он дорожит ею.
Мираж длился лишь мгновение.
– Это не разумный способ решения проблем, – пожаловался он.
– Тсс. Слушай. Иногда ответ приходит без слов, через прикосновения.
– Это как замыкание электрической цепи?
Дженни почти ничего не знала о новейших теориях электричества, и не могла ответить на его вопрос. Спустя какое-то время она заговорила снова:
– Сколько бы я ни копалась в своем прошлом, я не вижу, что я могла бы изменить. Жизнь повернулась ко мне своей темной стороной, не обещая ни благодарностей, ни наград. Я знаю, любая богобоязненная женщина не позволила бы себе даже подумать об этом, но Господь никогда не оказывал мне особого благоволения. Я чувствовала, будто меня загнали в гроб и сказали, что, если я буду лежать спокойно, крики
проклятий превратятся в тихий шепоток. Я видела вокруг себя своих учителей – холодных, неулыбчивых женщин. У них не было ни друзей, ни семьи. Я не могла вступить в их ряды. Мне исполнилось тогда лишь восемнадцать, Гарет. Я была слишком молода, чтобы умереть. Но вот где я. И я не знаю, как мне теперь быть дальше.Гарет бережно провел рукой по ее волосам.
– А теперь, – начал он, но потом прервался. Он наклонился и потерся носом о ее лоб. – А теперь я предлагаю тебе быть со мной.
– Вот видишь? – сказала Дженни. – Это было прекрасно. Утешительный жест, ничем не спровоцированный с моей стороны. Ты быстро учишься. Даже ты должен признать, несмотря на свою приверженность к научной логике, что прикосновение работает. Весь холод во мне перешел в тебя.
– Холод не может перетекать, – возразил он, прижимая ее ближе. – Только тепло. Говоря языком термодинамики…
– Гарет?
Он посмотрел вниз.
– Не разрушь это.
Он понял.
Несколько часов спустя Дженни осторожно заглянула в двери банка. Там было три кассира. Ни один из них, с облегчением подумала Дженни, не был мистером Севином. Она обратилась к другому мужчине, к одному из тех, с которым уже имела дело раньше, помещая деньги на счет. Он поприветствовал ее с предупредительной вежливостью. Слава богу, мистер Севин не стал распространять о ней слухов.
– Вероятно, вы сможете мне помочь, – обратилась Дженни к кассиру. – Я, кажется, гм… кажется, где-то оставила свою расчетную книжку. Мне бы хотелось снять деньги со счета.
– О, конечно, конечно, – вежливо приободрил ее клерк. – Я помню вас. У вас есть какая-нибудь информация о вашем счете?
Дженни протянула ему лист бумаги. Он внимательно изучил его и скрылся за дверью, ведущей в служебные помещения. Когда он вернулся, у него в руках была пачка бумаг. Его губы были загадочно поджаты.
– Мадам… Эсмеральда, не так ли?
Дженни подумала было о предстоящих дальнейших объяснениях. Нет. Она уже поняла на основании предыдущего опыта посещения этого банка, что не следует признаваться в том, что это ее ненастоящее имя, пока она не получит в руки свои деньги.
– Да.
– Знаете, очень странно. Обычно мы не обслуживаем счет, если остаток суммы на нем ничтожно мал.
Дженни вздохнула. Она уже слышала эту песню.
– Я знаю. Когда я открывала счет… – Хорошо. Она совсем не хочет тревожить его сообщением о причастности мистера Севина. Если она решит все рассказать этому человеку, бог знает, когда она увидит свои деньги.
– Было сделано исключение, – осторожно продолжила она фразу. – Счет открыт.
Клерк сделал нетерпеливое движение.
– Да, конечно, время от времени мы делаем исключения. Технически мы не имеем права так поступать, но, да… – Он сочувственно пожал плечами. – Просто я хотел сказать, что обычно никто не хочет держать счет, когда остаток столь мал. Неприбыльно держать на счете такую малую сумму, поскольку расходы на содержание счета намного превышают годовой процент.