Чтение онлайн

Вот так просто, взяла и ушла, одна, в городе полном голодных тварей, взбудораженных шумом боя, да ещё и мимо нашей элиты прошмыгнула незамеченной. Повезло девушке с даром, ничего не сказать…

Попав в автосалон, о котором рассказал Шёпот, Арман впал в настоящий экстаз. Он ходил вокруг дорогих и редких машин с фанатично горящими глазами, втягивал носом запахи, нежно гладил их боковины.

— Теперь я понял, как выглядит рай! — сказал он, блаженно улыбаясь, сидя за рулём «Зибара».

По такой же машине взяли себе и Шёпот с Психом. Мне даже не хочется думать, какой конфликт бы вышел, не будь тут двух одинаковых кроссовых джипов, вот только до меня так

и не дошло, зачем Арману такой открытый транспорт. Но Прапор выбор одобрил, а им, как заправским водилам, видней. Грузовиком мы тут тоже разжились, хорошим таким, здоровенным пикапом, и даже прицеп нашли, что тут же откинуло нужду во второй грузовой машине. Оставался вопрос заправки и провизии в дорогу, но и это порешали очень быстро. Хваты знали, где залить топливо, и по пути из города помогли нам загрузиться всем необходимым.

Выехав, наконец, из опасной зоны, маленькая колонна из двух джипов, одного грузового пикапа с прицепом и двух элитников, доехала до кластеров с бескрайними полями и там разделилась.

Шёпот махнул нам рукой на прощанье, и их машина, притопив педаль газа, резко прибавив скорость, растворилась в уходящей дали…

По небу пронеслась заполошная стая птиц…

— Я твой парода таптал!

— Да ты меня таптат нэ можищ!

— Щто-о-о?!

— Ва-ай!

— Марика! Иди сюда, по-братски прошу! Ма-арика! Чести нэт в тибэ, женьщина, сюда иди, говорю!

Из калитки одноэтажного дома, с высокой, раскидистой крышей пулей вылетела черноволосая девушка в тапках и пушистой, светло-дымчатой шубе на голое тело, с перекошенным от ужаса лицом и понеслась вверх по улице. Пробежав четыре дома, юркнула в калитку к соседям, живущим на противоположной стороне. Спустя мгновение следом выскочил здоровенный волосатый детина, явно кавказкой национальности с пистолетом в руках. Широкие ноздри ходили мехами, пунцовое от ярости лицо, бешеные глаза зыркали в поисках сбежавшей жертвы. Узрев пятку удирающей девахи, кавказец припустил следом, красуясь семейниками с угарными микимаусами.

— Марика! Стой, поговорить буду! Мамой клянусь, нэ убью!!

Девица, заскочившая в соседский двор, нырнула за угол сарая. Кавказец остановился в проходе, хищно осматривая территорию, опершись свободной рукой о водосточную трубу, вытер с лица пот тыльной стороной ладони, сжимающей оружие.

— Марика! Вихади, прелесть моя, — старался говорить он, как можно мягче и дружелюбнее, — бить нэ буду, мамой клянусь!

— Будищ! — крикнула девушка из-за сарая и тут же, поняв, какую ошибку совершила, в испуге прикрыла рот двумя ладошками, но было уже поздно.

Мужик довольно оскалился, обнаружив её местонахождение, и целенаправленно двинулся к хозяйственному строению.

Девушка выглянула из-за угла.

— Вай! — взвизгнула она, подпрыгнув на месте, и ланью бросилась за дом, прыгая через клумбы, задрав полы мешающей шубы.

Получился объёмный такой, меховой шар на тоненьких ножках, скачущий по заднему двору. Вот она присела за беседкой и выглядывает.

Кавказец остановился возле угла сарая, зло поблёскивая глубокими тёмными глазами, понимая, что девушку с даром ускорения просто так ему не поймать.

— Я твой мушь или щакал горный?! Домой иди! Бистра! — и, подобрав камешек

под ногами, с силой швырнул, попав в звонкую штакетину.

Девушка шустро убрала голову из-под каменного обстрела, крикнув в ответ:

— Нет! Не пойду, убиват будищ!

— Марика, мамой клянусь, я твой вэс род люблю, вернись домой, нэ буду убиват! Ну, чем хочищ, клянусь! Гаварить буду! Как человека прошу, иди сюда, а-а!

— Ты смелый, потому что моих братьев нет здесь! — крикнула девушка из своего укрытия, — но Аллах всё видит!

— Я сейчас и братьев твой таптать буду, и тебя, и маму твой! — побагровев ещё больше, ринулся взбешённый мужик в наступление.

— Ваааааиииииииии! Убивааааююююют!

В доме громко заржали:

— Не убивают, а скорее род свой продолжить пытаются!

— Ну, всё, хорош концерт смотреть. — Подошёл высокий парень, бесцеремонно отпихивая смеющегося кучерявого брюнета, распахнул оконную раму и, обращаясь к кавказцу, громко крикнул:

— Остынь, Орёл!

Мужик затормозил резко, совсем немного не добежав до беседки, разворачиваясь с возгласом:

— Я твой…

— Даже не думай, хингали отрежу, надолго бездетным останешься. — Опережая события, посмеиваясь, ответил Кир из открытого окна на втором этаже.

Глаза «героя-топтуна» расширились, и остаток фразы он просто втянул в себя глубоким шумным вдохом, забыв, как дышать, вдруг замер.

— Вах! Кир! Не узнал, брат! — хлопнув пару раз густыми ресницами, он выдохнул. — Прости, брат! Вот, жена роль рэпэтируэт, знаищ эти там спиктакли-минтакли женские. Помогаю ей! — Растянув губы в паршивом подобии улыбки, указал он на вновь выглянувшую из-за беседки перепуганную девушку. — Видищ, она рэпэтируэт!

Та перевела испуганный взгляд с Кира на бледного мужа и коротко кивнула.

— Гы-гы, — хохотнул Фома, выглядывая из-за плеча друга. — Репетируют, ну да, клоуны… Гы-гы-гы…

— Сходи, Орёл, чай-май попей и успокойся. Давай, давай, заканчивай свой концерт, заходи в дом, гостем будешь. — При этом он приглашающе махнул рукой и, развернувшись, удалился в недра дома.

— А-а… — мужик повернул корпус, указывая рукой на беседку.

— Да вернётся твоя Марика, не волнуйся. — Пытаясь унять смех, сказал Фома. — Сейчас отсидится там, сколько надо… — всё же не сдержавшись, хихикнул, — по роли, и придёт.

— Заходи. — Кир вышел во двор встречать гостя. — Это вот сюда положи, — глянув на пистолет, указал он на железный ящик в коридоре.

— Да брат, канещна, — сказал гость, старательно вытирая босые ноги о половик у порога.

Мужика заметно потряхивало, но не из-за семейной склоки, а от осознания близкой смерти, которая прошла только что мимо, слегка дыхнув могильным сквознячком, взъерошив волосы не только на голове, но и там, где они росли, вообще.

Орёл сидел в кресле, как пионер, прилежно сложив руки на волосатых коленях, краснота с лица схлынула, уступив место более бледным тонам кожи, что ближе к белому, и натянуто улыбался.

— Пойдёмте лучше на кухню, — предложил Фома, когда Орёл многозначительно покосился на пачку сигарет, силуэт которой отчётливо просвечивался сквозь светлую ткань нагрудного кармана летней рубашки. — В доме дети, так что в комнате лучше не курить.

— Канещна, брат! Дети — это святое! — Закивал Орёл, подтверждая слова, да с таким усердием, что хрустнуло в шее. Поспешил подняться и торопливо засеменил в указанном направлении, по пути почувствовал, что в районе ануса был «съеден» один из микимаусов, и небрежным движением поправил трусы, тем самым спас мышонка от неминуемой гибели.