Чтение онлайн

Огненные руки, которые управляли мной незадолго до этого, подняли мое лицо, и я увидел мужчину. Затем эти руки начали двигать моим ртом и языком, и я произнёс слова:

— Да, хозяин?

Я уставился на мужчину, которого не знал. Он сидел на троне моего отца и втыкал кинжал моей матери в деревянный подлокотник. Мы были у меня дома.

Но теперь это уже был не мой дом. Он превратился в разрушенную пустую оболочку того, чем он был раньше.

Сверху больше не было крыши. Над нашими головами были только сумерки, похожие на навес.

Мне хотелось упасть на землю, мне стало так плохо от того, что я сделал и что потерял. Я чувствовал это вокруг себя — Мадинат Алмулихи погиб вместе с моей семьей. Я не знал, что случилось с моей сестрой Эдалой и братом Кассимом, но я молился о том, чтобы они выжили, хотя и был уверен, что это было не так. Если бы не невидимые цепи, которые заставляли меня стоять прямо, делали моё лицо невозмутимым и удерживали моё внимание на мужчине передо мной, я бы заплакал и убежал.

Вместо этого я стоял и ожидал приказаний, потому что те руки научили меня, что это была моя судьба.

И тогда меня поразило мощное непоколебимое чувство: жгучее желание этого мужчины — ему было нужно ещё больше смертей, ещё больше побед.

И тогда я дал ему то, чего он желал, и пустыня тоже пала.

ГЛАВА 26

Расколотые плитки засыпали пол помещения, которое когда-то было тронным залом. Здесь принимали жителей Мадината Алмулихи и отдавали приказы и поручения. Теперь от этого места остался только каркас, как и не было жителей, ищущих наставлений.

Раскаяние джинна сотрясало воздух вокруг нас, оно врезалось в невидимые стены и уходило под землю. Подобно той жидкости, которую его вынудили выпить, мне хотелось не слушать его историю, но я ошеломленно впитывала каждую отвратительную деталь, не упомянутую в наших детских историях.

Его рассказ раскрыл для меня то, чего я не понимала раньше. Он, казалось, объяснял почти всё. Далмуры искали джинна не просто для того, чтобы загадать одно единственное желание и найти лучшую пустыню, в существование которой они верили. Они искали джинна, чтобы освободить его, потому что знали, что жизнь начнётся заново, когда он будет свободен.

Они не были мятежниками. Они были верующими.

— Ты кое-что забыл, — наконец, прошептала я.

Он оторвал взгляд от своего падшего дома и повернулся ко мне.

— Разве?

— Концовку.

Эту часть истории моя мать непрестанно рассказывала мне, когда я была ребенком. Она всё это время была верующей, и она хотела, чтобы я стала такой же. Я протянула руку к его лицу и нежно коснулась его щеки.

— О том, что надо быть добрым к рабу, потому что однажды он может стать королем.

Он посмотрел на свои ноги, и я увидела, что теряю его в горе и страхе.

Теперь, когда я знала историю Саалима, город

виделся мне совсем другим, не таким как он был в тех милых историях, которые он рассказывал мне раньше. Теперь я понимала, что Саалим был больше чем просто человеком, который жил на его улицах. Теперь я видела этот город его глазами.

— Расскажи мне ещё немного о том, каким был дворец, — попросила я в надежде отлечь его от воспоминаний о той роли, которую он сыграл во всём этом.

Осторожно ступая по керамическим осколкам, я направилась к разрушенной стене.

Он провёл меня по задней части дворца. В отсутствии постоянной заботы, без которой было невозможно сохранить сад на границе пустыни, от места, где когда-то росли прекрасные цветущие кусты, остались только песок и растения с небольшими листьями.

Над нами кричали белые птицы, которые пикировали вниз в бушующее море. Последний раз, когда мы были здесь, он назвал их чайками.

— Я бы хотела увидеть его, когда он ещё стоял, — сказала я.

— И я.

Он отошёл от меня и вышел из сада.

— Саалим.

Я протянула руку, желая остановить его, умоляя его посмотреть на меня. Я хотела сказать ему, что он не должен был испытывать такое сильное чувство вины и столько сожаления. Но когда я увидела павший город, я поняла, что будет нечестно с моей стороны ожидать от него бесчувственности после того, что он потерял.

Он развернулся ко мне и сказал, что мы стоим в доме знахарки, где он превратился в того, кем он сейчас был. Саалим так сильно отличался от того парня, которого он описывал в своей истории.

Я встала на колени и начала двигать камушки, представив, что я трогаю те же вещи, которые когда-то трогал Саалим-человек.

«Я люблю тебя всего, несмотря на твоё прошлое». Я прижала пальцы к земле в надежде, что Саалим из прошлого сможет почувствовать это.

— Как ты думаешь, что с ней стало?

— С Захарой? — он посмотрел на горизонт, обнесенный каменными холмами. — Она сбежала в тот самый момент, когда захватчики подошли к её дому. Она была старой и немощной. Вряд ли она далеко ушла.

На земле лежали куски металла и стекла, и я отодвинула камни в сторону, чтобы разглядеть их. Под камнями оказались листы пергамента, которые были на удивление целыми.

Многие слова, написанные на них, растеклись и поблекли из-за влажного воздуха, но я поняла, что это были старые письма. Сейчас было не время сидеть и просматривать их, но мне очень этого хотелось. Мне хотелось хотя бы краем глаза увидеть ту жизнь, которую жил Саалим; понять этот город, который должен был быть возрождён.

— Где были твои комнаты?

Он отвел меня туда, с лёгкостью ступая босыми ногами по острым предметам. Он указал куда-то у нас над головами и сказал, что покои были там. Но потом он указал на землю и застыл. Он встал на колени и подобрал небольшую деревянную фигурку.

— Что это? — спросила я.

— Игрушка… — он долгое время смотрел на неё, и я услышала в его словах удивление. — Из моего детства.

Он протянул её мне. Это был искусно вырезанный деревянный солдатик с длинным прямым мечом на боку.