Чтение онлайн

— Что? — шепчу, ноги подламываются, и сажусь прямо на пол. — Как это?

— Когда вы сможете явиться для дачи показаний? — спрашивает Круглов.

— Этого не может быть, — хриплю, сдавливая рукой грудь. Возможно мне кажется, но дышать становится легче. — Скажите, что вы меня обманули.

— Арина Глебовна, уточните, когда вас ждать? — с нотками раздражения в голосе повторяет капитан. И я вдруг ясно понимаю, что таким голосом не шутят.

— Сейчас, — отвечаю, глядя на свою руку, безжизненно лежащую на коленях, — я сейчас приеду.

И швыряю телефон о стену.

***

Демид

Я

Умом понимал, что не те люди мне об этом сказали, которые любят попиздеть, но мозг отказывался принимать. Все мое нутро сопротивлялось.

Как это, Глеба нет? Как это, убили?

В то, что он застрелился сам, как это продавливают в полиции, не поверю тем более. Тут просто надо знать Покровского.

Глеб боец, он бы боролся до последнего. Искал и нашел тысячу сто вариантов выхода из ситуации. Наплевал на все и вызвонил меня, чтобы я помог из дерьма выбраться.

Да он бы скорее сам убил.

Вот только фишка в том, что убивать Глеба было не за что.

Глеб выиграл тендер, все бумаги подписал. А потом его арестовали при попытке даче взятки официальному лицу, посадили под домашний арест, и он из-за этого застрелился.

Я предупреждал Покровского, что с этим официальным лицом нормальные люди поссать на одном гектаре побрезгуют. Но и в то, что Глеб сам поперся ему деньги нести, не верю.

Кто ж взятки в кабинеты носит в рабочее время? Мало того, Глеба к его кабинету без предварительных договоренностей на пушечный выстрел бы не подпустили. Какая взятка?

В той схеме, в которую он влез, откат официальному лицу должен передавать Исмаилов. Налом, в чемоданчике, как принято у приличных людей. Так в кино показывают, пачечка к пачечке. И не в государственном учреждении, а на нейтральной территории. В каком-нибудь пафосном ресторане или клубе, де-факто принадлежащем этому лицу.

Значит Глеб где-то еще проебался, только где?

И как это отменяет мою прямую вину в его смерти?

Мне сообщили не сразу, удивительно что вообще додумались. Бортников позвонил первым, спасибо ему. Следом остальные гуськом потянулись, но я в любом случае успеваю уже только на похороны.

С того времени меня ежечасно, ежесекундно перемалывает на жерновах вины. Не отпускает ни на минуту. С костями и внутренностями раскатывает и размазывает по самым дальним углам моей совести и ебучего ЧСВ*.

Как я мог забить на все и улететь, зная, куда Глеб лезет очертя голову? Почему не остался, почему не проконтролировал?

Ебаный эгоизм пытается вякать что-то на предмет того, что меня послали. Но мне даже слышать его тошно.

Разве можно такое соизмерять в принципе? Жизнь Глеба и мое уязвленное самолюбие?

Как теперь жить с этим, Господи...

Мне кажется, что даже ходить стало тяжело. Будто этот груз давит на плечи, вдавливает в землю, угнетает своей безысходностью.

Ничего нельзя исправить, ничего невозможно изменить. Я уже испытал это однажды, когда та тварь отравила мою мать, а я ничего не мог сделать, скованный договором с Айдаровыми**. И еще говорят, что в одну реку нельзя войти дважды.

Войти

Даже если бы Глеб меня палками от дома отгонял, я обязан был остаться и как минимум дождаться конца тендера и подписания документов. Уверен, будь я в городе, они бы не рискнули действовать так нагло и вызывающе.

За всем этим я просто запрещаю себе думать об Арине. Знаю, что весь этот месяц она провела в Цюрихе, но ни разу не попытался ее увидеть. Считал лишним. Загонялся. Ловил триггеры.

И теперь на эту тоненькую девятнадцатилетнюю девчонку свалилась смерть отца, похороны, допросы у следователя — ее ведь таскают по допросам, к бабке не ходи. А рядом никого. Потому что лучший друг ее отца, ее первый мужчина и несостоявшийся муж оказался мелочным, злопамятным ублюдком.

Весь этот месяц я запрещал себе думать о ней, убеждал, что ей нужен такой же сопливый пацан как она сама. Что меня она не вывезет. А по факту это мне было влом вывозить. Я просто бросил их обоих — и Глеба, и Арину — ровно в то время, когда они больше всего во мне нуждались.

Если бы я мог вернуться в прошлое, я набил бы Покровскому морду за Айдаровых, а потом женился на Арине. И сейчас бы в моей голове не застыли два кадра, как на сломанном слайд-проекторе: высокая фигура на крыльце и тонкий силуэт за занавеской на втором этаже двухэтажного дома Покровских.

*Чувство собственной важности — сленговая аббревиатура **Читать подробнее в романе «Неверный»

Демид

Билетов на прямой рейс ожидаемо нет, через всякие ебеня — сколько угодно, но тогда я гарантированно опоздаю на похорон. Хорошо, если до ночи прилечу.

Попытался арендовать частный самолет, выебал весь мозг персональному менеджеру, но он только и мог что блеять перепугано:

— Бронь возможна не позднее чем за три часа до вылета, а лучше за день. Сожалею, господин Ольшанский, но сегодня забронировать самолет не получится. Если желаете, давайте рассмотрим предложения на завтра.

С трудом перебарываю себя, чтобы не взять его за грудки и не вытрясти все мозги. Но это все равно не решает главную проблему — как попасть на похороны Глеба.

Пытаюсь еще раз объяснить, задвигая менеджера в угол.

— Послушайте, вы понимаете, у меня друга убили. У него дочка одна осталась, сегодня похороны в двенадцать. Я самое позднее через час должен вылететь, чтобы не опоздать.

Даже руку протягиваю, словно за горло хочу схватить.

— Я все понимаю, но к сожалению ничем не могу помочь, — бормочет перепуганный менеджер.

Его взгляд фокусируется у меня за спиной. Оборачиваюсь. По направлению к вип-терминалу движется процессия из парней в черных костюмах, образующая кольцо. Внутри кольца идет человек, которого в нашей стране не знают только младенцы или блаженные.

Олигарх Арсен Ямпольский с охраной.

Решение приходит мгновенно. Только бы мне повезло, и он возвращался домой.