Добро с кулаками
Шрифт:
После этого Аркадий Афанасьевич упал замертво и принялся синеть прямо на глазах изумлённого профессора. Прогнав пару, секундное оцепенение Круговой выскочил из кабинета и закричал:
– На помощь! Кто-нибудь, скорую вызовите! Человеку плохо!
Кричал Владимир Иванович что есть силы, а на деле получался какой-то шёпот. Однако его с лихвой хватило, дабы неимоверно взбудоражить преданную секретаршу Матильду. Матильда сорвалась пулей в кабинет зам министра, моментально оценила обстановку и уже не шёпотом, а громким серено подобным визгом повторила ранний призыв Кругового. Началась суматоха. Понабегли всяческие коллеги Аркадия Афанасьевича. Один особенно резвый даже попытался оказать первую медицинскую помощь. У него не вышло. Затем зайцем подобно Матильде ворвались дежурные врачи министерства и так же приступили к реанимации. А уж за ними, на удивление очень быстро в течение каких-то пяти-семи минут подоспела и самая что ни на есть настоящая бригада неотложной скорой помощи. Били током тело зам министра, вводили разные растворы, кололи даже прямо в сердце. Да вот только всё безрезультатно. Без десяти одиннадцать врачи после десяти минут безуспешной борьбы за жизнь зам министра констатировали смерть.
– Ещё! Еще пробуйте! Требовала, рыдая навзрыд
– Что же теперь со мной станется? А? Ведь не всё пропало? Как же теперь я то?
И не дожидаясь ответа, сразу же переключалась на рыдание, а затем уже тот же вопрос летел другому. Коллеги покойного решали всяческие, необходимые в подобного рода случаях, дела. Кто-то звонил домой жене, кто-то самому министру и так далее. Чужим почувствовал Владимир Иванович себя на этом празднике жизни, и вознамерился было уйти, как к нему подошёл один из сотрудников безопасности. Вежливо тот поинтересовался, кем является посетитель, по какому вопросу прибыл, что собственно произошло. Получив немного невнятные ответы, попросил профессора никуда не уходить, заверив, что вскоре с ним побеседуют, а уж его показания крайне важны, ну и конечно само дело ни больше не меньше, а государственной важности. Всё это внимательно подслушал стоявший рядышком Соломон Израилевич, прибывший на указанное место двадцать третьего марта ровно к одиннадцати как всегда с пунктуальной точностью. Прибыл Соломон Израилевич и глазам своим не верил. За что браться, с чего начать в голове прокручивал, да не складывалось. Ненароком подслушал беседу с профессором. Мудро решил ждать, что будет далее. Профессор тем временем пребывал в двояком состоянии духа. С одной стороны, проглядывалось явное расстройство и изумление ко всему произошедшему. Ведь совсем не на это рассчитывал Круговой, собираясь поутру и выходя из дому. Вместо результата, а он необязательно должен был сложиться положительным, и профессор прекрасно это понимал, так вот вместо результата, опять нелепая неприятность. Чайная ложечка говнеца в стакан чая, вот что получил Владимир Иванович. Благо хоть, что не столовая. Снова соприкосновение с потусторонним, и к слову потусторонним весьма несветлым. Опять гадость какая-то и отвратительный спектакль. Так чего доброго после таких продвижений слава опять пойдёт дурная, перестанут чего доброго профессора вообще на порог пускать. Но с другой стороны закрадывался вопрос. Зачем вот это мне сегодня? Должен же быть какой-то смысл? Хотя бывает и весьма часто, так что смысла с увеличительным стеклом не сыскать. Ещё как бывает. В голове запиликал монотонно куплетик из детского мультика: "Какой чудесный день! Какой чудесный пень! Какой чудесный день! Какой чудесный пень!". Прервал данные размышления вместе с пиликаньем, непонятно откуда взявшийся в данной тревожной атмосфере рыжий, полосатый, большущий котяра. Кот этот почему-то выбрал именно Владимира Ивановича, а выбрав, принялся тереть бока о ноги профессора. Круговой решил было отпихнуть наглое создание, но кот сработал на опережение. Уважительно отойдя вперёд сел, он перед профессором и мягко учтиво заговорил. Владимир Иванович проглотил ставший в горле ком. Огляделся по сторонам. Никто не замечал ни его, ни говорящего кота. Всем было не до них. Сперва счёл говорящее животное профессор за посттравматический шок от пережитого. Но кот говорил дельные вещи, и профессор поневоле стал прислушиваться.
– Не расстраивайтесь коллега! Эта второстепенная, заблужденческая фигура - Аркадий Афанасьевич - он ведь всё правильно помер! Так ему недавно кукушка накуковала. Спросил куковавшую кукушку давеча в лесу Аркадий Афанасьевич:
– Кукушка-кукушка, сколько мне жить осталось?
А та взяла и молча, улетела! Ну, сами посудите чего ему тут более делать?! Домик гостевой в Переделкино строить что ли? Так одни хлопоты и нервотрёпка с этим домиком будут. Чего он еще не видел тут? Пожить на широкую ногу кто-кто, а Аркадий Афанасьевич весьма успел. Чего-ж ещё надо-то? А меж тем спешу радостно сообщить вам то, что Аркадий Афанасьевич за последнее время весьма положительно преобразовался. Точнее будет сказать, его положительно преобразовали, но ведь суть от этого не меняется. А что тут? Ставлю клок шерсти из-за правого уха, что всего за неделю Аркадий Афанасьевич опять бы испортился и стал прежним. А то и хуже старого. Вот так вот уважаемый профессор. Вот так! Туда ему, как говориться, и дорога! И плакать по усопшему мы с вами конечно не станем. Уж точно не мы! Оставим это неблагодарное занятие Матильде!
– говорил кот и временами поглядывал на распростёртое в десяти шагах тело зам министра.
– А потому предлагаю вам выкинуть из головы ставшего уже бесполезным Аркадия Афанасьевича и, ответив на вопросы полиции спокойно отобедать в прекрасной во всех отношениях министерской столовой. Ах, что за селёдочка была сегодня нарезана в салат. Вы бы знали. Жаль, что Аркадий Афанасьевич её уже не попробует. Я бы эту селёдочку безо всяких там салатов проглотил с превеликим удовольствием. Можете мне ничего не отвечать, а то наиболее наблюдательные скажут еще, что вы умом попятились. Сами с собой разговоры разговариваете. Ну да ладно, меня, поди, уже хозяйка потеряла. Помашем же лапой на прощание новоприставившемуся! Пора мне, побежал я! Огромный приветище Олегу!
И кот действительно побежал от не верившего во всё происходящие и вместе с тем верившего своим глазам и ушам профессора.
А далее пришлось долго ждать тем более, что время как назло тянулось очень медленно. Ждать и наблюдать за всем происходящим. Затем, не вдаваясь в детали объяснять при этом подробно службе безопасности и полиции, что и как вышло. Подписывать какую-то бумагу утверждающую, что профессор должен явиться в кабинет дознавателя по первому требованию. Оставлять свои координаты и паспортные данные. Освободился Владимир Иванович от всей этой неприятной суеты аж в начале четвёртого. Настроение было если сказать нулевое, то ни
сказать ничего. Задумчиво бредя по коридору министерства Владимир, Иванович вдруг вспомнил, что с утра маковой росинки во рту не держал. В подтверждение этих мыслей в желудке заурчало. Тут же вспомнились и слова кота, про чудо-министерскую столовую. А почему собственно и нет?! Чего теперь уже! Рассудил профессор и, спросив, какого-то мужчину, где столовая располагается, направился прямиком туда. Уже на входе Владимир Иванович заметил, как хороша столовая, а отведав первое блюдо - суп солянку окончательно понял, что рыжий кот не врал. Такой солянки вам в заводской столовой не подадут. Такая солянка только в администрации или в министерстве водится. Колбаса в солянке не за три копейки, а прямиком из цеха патронажного мясокомбината, прилетала в столовую каждый день в полседьмого утра. Действительно столовая, как и по интерьеру, так и качеству приготовленных блюд разительно отличалась от столовой, к примеру, какого-нибудь трамвайного депо. На носу уже маячило второе блюдо - телячий язык с картошкой под сливочным соусом, как к профессору за столик подсели.– Здравствуйте! Разрешите присесть?! Позвольте представиться, Соломон Израилевич!
– дружелюбно начал свой диалог подсевший.
ГЛАВА ПЯТАЯ
ДУХОВНО БОЛЬНЫЕ И ЗДОРОВЫЕ
Немного ранее событий, произошедших как с Соломоном Израилевичем, так и с Владимиром Ивановичем произошло вот какое событие. На частном острове в огромной, просто шикарной спальне рано поутру проснулся Джон Рокфеллер. Проснулся, сладко потянулся, и вознамерился было вставать, но тут, же что-то вспомнил. Неприятно поморщился и прежде чем встать нащупал облегченный костыль с опорой под локоть. Дело в том, что старик всё-таки предсказано, потянул-таки ногу, и нога теперь эта при ходьбе болела, несмотря на последние достижения в медицине. Пустяк! Утешал себя Джон. Пусть так, зато на своих двоих. А ведь могло быть и гораздо хуже. Так вот нащупав свой костыль, Рокфеллер встал, и тут же из воздуха выпорхнул ставший уже обыденным Гусар, чик-чирикнул, да приземлился на стариковское плечо. Проклятый Гусар как назло всегда появлялся неожиданно и всегда больно впивался когтями в плечо. Далее Гусар постоянно сопровождал старика в течение всего дня, оставляя последнего лишь вечером подле кровати. Вот так вот! Как и было обещано! Затем в голове Джона стали отматываться назад события последней ночи. Вдруг разом волной пришло озарение вместе с воспоминанием. Дело в том, что часов около трёх ночи, проснулся старик от того, что кто-то вроде бы щекотал ступню потянутой ноги. Пару раз не открывая глаз, Джон ногой этой боднулся, однако, только нога замирала, как щекотка тут же возобновлялась с удвоенной силой. Проснувшись окончательно от подобного необъяснимого явления, Рокфеллер сел на кровати и широко раскрыл глаза. Мать честная! Ужасом было то, что Джон увидел. В ногах у старика прямо на кровати сидел гадкий во всех отношениях карлик, с безумной улыбкой на устах. Судя по всему, карлик этот и щекотал ступню Джона. Но и этого мало. Рядом, почти вплотную к кровати развалился на стуле угрюмый и какого-то печального вида человечек с тростью на коленях. Старик инстинктивно попытался защититься, прикрыв туловище одеялом, чем вызвал приступ небольшого веселья у непрошенных, ночных гостей. Подумалось одно: Опять началось!
– Нет, ты только полюбуйся на него Велиар! И эта наша надёжа и опора! Ставленник так сказать на земле, - первым заговорил сидящий на стуле.
– Какая там надёжа, чуть-чуть припугнули он и сдрейфил. Самую малость пошутили, а он тут же и размежевался. И радёхонек при этом!
– отвечал карлик и принялся тянуть старика за больную ногу, но как бы шутейно, понарошку. Ногу старик высвободил рывком, однако боль почувствовать успел.
– Что вам надо? Кто вы такие?
– дико волнуясь и при этом, хлопая глазами, спросил, Джон заикаясь.
– Мы зачем, по-твоему, в твоё семейство столько сил и времени вбухали?
– вопросом на вопрос отвечал, Агварес, а это был именно он.
– Прадедушку твоего словно клубнику взращивали? Дедуля ни одного решения без нашего шёпота не принимал. Папашу обхаживали, наставляли. Да что там берегли, как мать бережёт чадо своё. Про тебя вообще молчу. С твоих пелёнок лично следил за твоим благополучием. Получается, воля ваша, просто так? За красивые глаза? Что бы ты взял всё и испортил? Некрасиво поступаешь дражайший! Ой, некрасиво! Криво получается!
– Некрасиво, это мягко сказано! Подло поступаешь, предательски и хотя эти черты есть твоё "Я", именно с нами подлить и изменять чревато, - живо подключился к беседе карлик и снова предпринял попытку схватить старика за больную ногу. Однако старик на этот раз ловко ногу ту отдёрнул.
– А такие надежды на тебя питали! Ну чего такого страшного они тебе вбили в голову? Ну чего? Ну, подумаешь остров! Ну, подумаешь беседа неприятная. Гипноз всё это и обман. Ну, ведь и дураку понятно, что в свет тебя никто принимать не собирается. А что из этого вытекает? Прямёхонько к нам на постоянное место жительство полетишь в скором времени. Так откуда им знать, что мы тебе уготовили? Задумайся! Включи голову! Откуда я тебя спрашиваю? Никаких мучений вовсе. Уверяю! А совсем даже наоборот. В награду за преданность и службу получишь царство шестизначное, станок вечно доллары печатающий, как ты любишь, встреча с роднёй по седьмое колено, любовницы пышногрудые и прочие блага. Вот так вот! А ты раскис. Так что давай любезный не дури. Выкинь на помойку свой доклад и далее всё по прежнему плану и схеме. В долгу не останемся, - спокойно и монотонно гундел сидящий на стуле.
– Отвечаю, не врёт! Именно царство с шестью нулями! Кстати и дедуля твой привет передавал. Говорит, прокляну, если не одумается, - подтвердил карлик.
До старика тем временем дошло всё происходящее, и сердечная мышца бешено задёргалась в груди.
– Ну, так как, родное сердце? Сжигаем доклад?
– плавно и медленно произнёс Агварес, наклоняясь к старику.
– Конечно, сжигаем! Никуда такие доклады негожи. Одно только место подтирать такими докладами!
– подыграл карлик, при этом весело подмигнув старику.
Рокфеллер с минуту молчал и обдумывал ответ. Пришлось, чтобы ответ этот дать, собрать всю волю в кулак.
– Ну же, разродись уже! Не томи!
– подстегнул гадкий карлик, и старик, слыша бой собственного надрывающегося сердца, ответил:
– Я сам для себя принял решение. Я был во всём неправ и сейчас намерен всё исправить. И будь что будет, о себе я больше не беспокоюсь.
– Нет, ну вы слышали его? Возмутительно! А если мы тебя вот прямо сейчас заберём? Только награды и встречи с роднёй уже не жди!
– молвил злобно карлик.