Добро Наказуемо
Шрифт:
Снилась ей Одесса и она, маленькая девочка, стоит в сквере на Дерибасовской, а там в беседке восседает духовой оркестр пожарных в форме и красивых, блестящих на солнце касках с гребешком наверху, и играет "Амурские волны". А потом она увидела перед собой песчаный морской берег, из воды выходит человек в белом костюме, она бежит ему навстречу с криком «папа», но кода он взял её на руки, то оказалось, что это совсем не Раевский, а какой-то монстр со сплошной кровавой раной вместо лица. Она закричала и выпала из рук монстра разлившейся водой, ушла в песок и проснулась.
Сон был таким ярким и так походил на реальность,
Она вспомнила звучащий во сне вальс "Амурские волны", стала в уме напевать его и опять уснула.
Франкфурт — большой город, но эмигранты в нём живут, в большинстве своём общаясь между собой, образуя официальные общины и неофициальные сообщества. Причём, ищущие работу, поляки и югославы, собираются отдельными группами в разных скверах, и работодатели, нуждающиеся в почти дармовой рабочей силе, ищут её там. Русские немцы и евреи общаются по телефону. Знакомство евреев проходит в Городском социаламте, где они сидят ожидая очереди на приём, затем в общежитии, куда их поселяют до получения квартиры, позже в синагоге и т. д.
Кто-то рассказал Галке-давалке, что в доме, где живёт её хахаль Фимка, была жуткая перестрелка бандитов с полицией, одного бандита убили и увезли, остальные разбежались. Галка позвонила Соколову, но его не оказалось дома, и она забыла об этом. Немногим позже она шла в магазин и возле шпаркассы, что находилась рядом с общежитием, встретила мужчину со знакомым лицом. Он поздоровался и Галка вспомнила, что это земляк и дружок Ефима, и чтобы завязать разговор спросила:
— Семён, ты не знаешь, что за шум был в Фимкином доме? Кто-то стрелял, кого-то убили.
— Никто не стрелял и никого не убили. А выносили в машину меня.
— Да ты, что? — Галка сделала круглые газа, — что случилось?
— Я когда-то имел неосторожность одолжить Соколову деньги…
— Пять тысяч?
— Нет, три. А откуда Вы знаете?
— А он мне говорил сам, что пять.
— Ну, неважно. Он мне не отдавал несколько месяцев под разными предлогами, и я решил у него их забрать. Поехал к нему, а он вызвал полицию и сказал, что никаких денег я ему не давал.
— Вот сволочь! Жмотяра и подлец. А что теперь?
— Срок мне пришьют, наверное.
— А я могу подтвердить, что он брал у тебя деньги.
— Правда?
— Стопроцентная. Подлецов нужно наказывать.
— Спасибо, я скажу своему адвокату.
Суд начался ровно в десять. Как обычно бывает в таких случаях, были представлены участники суда, потерпевший, обвиняемый, их адвокаты и переводчик, приглашённый в суд по ходатайству защиты.
Адвокат предупредил Семёна, что судья, в отличие от советского суда, сидит один, никаких народных заседателей нет, а в случае сложных дел, связанных с серьёзными преступлениями, присутствуют и присяжные заседатели. Судьёй была женщина средних лет, одетая в мантию, государственный обвинитель — молодой человек в тёмной форме и секретарь суда — девушка с длинными, светлыми, наверное, крашеными волосами. Переводчик был человек лет пятидесяти, с седой бородкой, усами и волнистыми волосами, такими же белыми, как бородка и усы. Он работал ассистентом на кафедре русского языка в университете им.
Гёте, подрабатывал литературными и другими переводами, в том числе и в суде. При случае, он говорил,
что раньше работал профессором в Киевском госуниверситете.Судья выполнила положенные формальности и приступила к делу.
Гособвинитель зачитал обвинение и предъявил требование к ответчику, выплатить 126 DM за нанесённый материальный ущерб, и 25 тысяч DM за моральный ущерб, нанесённый потерпевшему.
Затем судья допросила ответчика. Котик отрицал то, что он хотел силой забрать у Соколова деньги и настаивал на том, что одолжил ему три тысячи DM.
Тогда гособвинитель представил судье кассету с записью телефонного разговора Котика с Соколовым, где, по утверждению обвинения, звучит угроза в адрес потерпевшего.
Бамберг — адвокат Котика, попросил озвучить кассету, и когда секретарь суда включила магнитофон из него раздалось:
— Ты отдашь завтра деньги? — без всякого вступления начал Семён.
— Какие деньги? Что ты пристал ко мне с какими-то деньгами, — как-то запинаясь, прозвучал ответ.
— Ах ты, блядь, ты ещё и издеваться будешь?
— Отцепись ты от меня, Котик. Тебе всё мало. Смотри, подавишься.
— Ты думаешь, тебе это сойдёт с рук? — уже спокойно сказал Семён?
— Угрожаешь? Ложил я на тебя с прибором, Кот вонючий.
— Посмотрим, что ты скажешь завтра. Я к тебе в семь вечера приеду.
— Буду ждать.
Судья спросила Соколова и Котика — их ли это разговор, и оба подтвердили, что их.
Бамберг попросил переводчика ответить, есть ли в словах Котика угроза в адрес Соколова. Переводчик ещё раз попросил прокрутить кассету, и сказал, что угрозы в словах Котика нет.
Гособвинитель стал настаивать, что в переводе, представленном полицией, явно звучит угроза, на что переводчик ответил:
— По всей вероятности, ваш переводчик или недостаточно квалифицирован, или недобросовестен.
— Вы не вправе оценивать квалификацию полицейского переводчика, — сделала замечание судья.
— Простите, — извинился переводчик, — но я настаиваю, что в этом разговоре нет никакой угрозы.
Адвокат Соколова Миллер сидела с таким видом, что ей всё это малоинтересно, но она не могла самоустраниться от суда и заявила, что никаких денег Котик Соколову не давал.
Тогда в зал вызвали свидетеля — Котик Веру. Она рассказала, что к ним приходил Соколов и просил одолжить пять тысяч DM, и она сама попросила мужа одолжить ему деньги, но столько денег у них не было, и муж пообещал завтра снять со счёта деньги и дать Соколову.
— Какого числа у Вас был Соколов? — спросил Бамберг.
Вера ответила. Тогда адвокат представил судье Kontoauszug — выкопировку из счёта Котика, на котором было ясно видно, что дата снятия денег, произошла после посещения Соколовым Котиков. Но гособвинитель сказал, что в данном случае жена — лицо заинтересованное и её показания не могут служить основанием для вынесения решения судом.
Адвокат Бамберг взял в руку листок и зачитал просьбу, произведшую на всех присутствующих эффект шипения горящего бикфордова шнура присоединённого к бомбе, готовой взорваться.
— Прошу пригласить свидетеля Галину Гольдштейн.
В зал вошла Галка-давалка, как всегда накрашенная и модно одетая.
Он подчеркнула свою загадочность красной шляпкой с такой же вуалью.
Она отвечала на вопросы судьи:
— Галина Гольдштейн, 1946 года рождения, город Чирчик. Буду говорить правду и только правду.