Добро Наказуемо
Шрифт:
— Ты чего здесь разошлась? — не выдержал Семён, обращаясь к ней по-русски, — ты кто такая? Уборщица? Так убирай. Грязь здесь развела.
Семён показал на грязный тепих, и провёл пальцем по перегородке душевой, куда Вера не достала, вытирая пыль. Он сунул палец с пылью под нос фрау Краузе, и та всё поняла, фыркнула и вышла из комнаты.
— Теперь она нас достанет, — посетовала Вера.
— Да пошла она! Нам давно ей надо было объяснить по-русски.
К удивлению Веры, Краузе принесла ведро с тёплой водой, шампунь и стала отмывать пятно на полу.
— Нам учитель литературы в школе говорил, что на хамство нельзя отвечать хамством. Нужно, дескать, перетерпеть и своим примером отучить
— Ваш учитель был прав. Ты ей и не хамил. Просто чётко обозначил рамки её поведения..
На следующее утро после приезда они поехали в центральный Социаламт. И опять всему удивлялись. Поражала тишина движения трамвая и чистота в нём, благожелательность людей, с улыбкой показывающих, как в кассе-автомате приобрести билет. Один мужчина показал Вере, что надо сумку с деньгами держать покрепче, а то её могут "цап царап" и сам засмеялся, зная что его поймут. Он даже спросил:
— Sie sind Russisch (Вы русские?), — и получив утвердительный ответ, закивал головой, показывая всем видом, что оказался полезным молодым людям — иностранцам.
Социаламт представлял собой многоэтажное здание с дежурным на входе. Он посмотрел документы и сказал, что им надо подняться лифтом на седьмой этаж к господину Петри. Лифт тоже работал бесшумно, без толчков и казалось, что он стоит на месте. В коридоре, возле дверей с надписью "Herr Petri" стояли стулья и на них сидели люди, разговаривающие по-русски.
Вера и Семён стали спрашивать, как их поймёт чиновник, который их будет принимать, и им ответили, что Петри несколько лет работал в Москве, русский знает не хуже их и очередь занимать не нужно, он вызовёт тогда, когда назначил термин.
Ровно в девять часов из двери вышел молодой, чуть рыжеватый человек со специальной небритостью и сказал на русском языке:
— Господа Котик, — и увидев поднявшихся Семёна и Веру, продолжил, — прошу вас.
В течении двух часов, переходя из кабинета в кабинет, семья получила направления на прописку и на биржу труда (арбайтсамт), направление на склад для получения необходимого инвентаря, посуды и постелей, им назначили денежное содержание и сразу выдали деньги вперёд за месяц. Им очень помогало то, что Вера сносно знала английский. Оказывается, все без исключения сотрудники социаламта и как позже выяснилось, и других учреждений, а также многие продавцы магазинов знали английский.
Всё было для Котиков удивительно. И то, что когда они заходили в любой кабинет, принимающий их чиновник вставал из-за стола, здоровался за руку и предлагал сесть, и то, что терпеливо разбирались с ними по всем вопросам и то, что не гоняли с бумагами на подпись вышестоящему начальству, а подписывали сами и, ставили штампы, и то, что у каждого на столе стоял компьютер, которых в Одессе тогда были единицы.
— Мы прилетели на другую планету, — сказал Семён, когда они вышли на улицу.
— Я даже не предполагала, что такое возможно. Мы привыкли, что нас можно держать согнувши в три погибели у окошка, за которым сидит мужик или баба — хозяева твоей судьбы.
У первого же телефона-автомата, из которого можно звонить в любой конец планеты, Вера позвонила своим родителям.
— Верунчик, это ты? Я второй день сижу, жду от тебя звонка, как вы там? — с тревогой в голосе, почти плача спрашивала Веру мать.
— Мамочка, ты не представляешь себе, как здесь всё хорошо.
— Как Рита? Не заболела?
— Рита, скажи два слова бабушке.
— Бабуля, здравствуй. Я видела сегодня тётю с маленьким серебристым пуделем. Что? Всё хорошо.
— Мама, мама, — продолжала Вера, я подробно всё напишу. Звонить дорого, но я буду. Тебе
позвонит Сенина мама, расскажешь ей. Целую.Первых две-три недели пребывания в новой обстановке Котики были заняты пропиской, постановкой на учёт в арбайтсамт, постановкой на квартирный учёт, после которого им пришёл по почте официальный номер их очереди, а также открыли счёт в банке.
На складе, принадлежащем социаламту, получили постельное бельё, посуду, двухконфорную электроплиту. Ошибочно им записали в карточку на выдачу детскую коляску, от которой они отказались.
Котики многого не знали, и приходилось спрашивать у людей, приехавших раньше или звонить господину Петри, куда и по какому адресу необходимо обращаться. В одной из организаций получили так называемый Франкфурт-Пасс (Franfurt-Pa?), документ с фотографией, удостоверяющий, что предъявитель его является получателем социального пособия и имеет значительные льготы. По нему месячный проездной билет на все виды общественного транспорта внутри города и в аэропорт стоил в два раза дешевле, он также давал право на бесплатное посещение муниципальных бассейнов, зоопарка, ботанического сада (пальменгартена) и кое-какие другие льготы.
В арбайтсамте им должны были дать направление на языковые курсы, но объяснили, что сейчас на всех проходят занятия и они получат извещение, когда и на какие курсы им нужно ходить.
Выполнив все необходимые формальности, семья получила много свободного времени. Лето только началось, и они почти ежедневно ходили в открытый бассейн, находящийся возле стадиона. Он состоял из пяти бассейнов разной величены — от спортивного плавательного с вышкой для прыжков в воду до лягушатника для самых маленьких.
Маргарита ещё в Одессе научилась плавать и купалась вместе с взрослыми в бассейне с горкой, по которой можно спускаться в другой бассейн. На большой поляне загорали сотни людей, и Семёна вначале шокировали молодые женщины с обнажённой грудью. Он старался не смотреть в их сторону, боясь, что над ним будут смеяться, но постепенно привык и перестал обращать на них внимание, хотя ему нравились девушки с красивой фигурой. Но было неприятно смотреть, как женщины с большой, а иногда отвисшей грудью, демонстрировали себя.
— Как они не понимают, что вызывают отвращение у окружающих, — говорил он Вере.
— А ты не смотри. Мне они до лампочки.
— А что бы ты сказала, если бы сейчас мужики сняли плавки и бегали размахивая своими приборами.
— Пристально всматривалась бы в их достоинства, — смеялась Вера.
— Хватит тебе и моего.
— Смотри какой самоуверенный.
Они познакомились ещё с одной семьёй, которая уже давно жила в Германии, приехав сюда ещё по Израильской визе. Те давали Котикам много полезных советов, как бытового плана, так и по взаимоотношению с государством. Марк, так звали мужчину, сказал, что их знакомый хочет избавиться от старенькой машины, которую готов продать за бесценок, так как купил новую, а сдавать её в металлолом тоже стоит денег. Семён сказал, что хотел бы её посмотреть и на следующий день машину пригнали прямо к бассейну. Это был старенький, четырнадцатилетний "Ford — Fiesta" синего цвета с помятым капотом.
Семён внимательно рассмотрел машину.
— Сколько вы за неё хотите?
— Пятьсот марок.
— Пятьсот я не дам, а двести дам, — решил поторговаться Семён.
— Ладно, двести пятьдесят и забирай.
Семён уже знал, что в Германии продажа машин осуществляется между продавцом и покупателем, и государство, в отличие от СССР, не принимает в этом участия. Денег у него с собой не было, но машину и малый бриф (техталон) ему отдали и сказали, что завтра привезёт деньги и получит большой бриф — документ владельца машины.