До края Степи
Шрифт:
Язык Горына заплясал, пробуя ветер. Затем он бросил в рацию:
— Пора.
Некоторое время ничего не происходило, Нагу показалось, что долго, очень долго. Но вдруг он увидел птиц.
От лязга и грохота каравана стая воронов сорвалась с верхушек развалин и устремилась в небо, развернулась на ветру и понеслась к танкам. Летели они странно, планировали, не шевеля крыльями. И чем ближе они подлетали, тем яснее становилось, что никакие это не птицы, а дельтапланы с чёрными крыльями, и каждый нёс на себе фигурки поджарых сухих бойцов. Солдаты вверх и не смотрели, привыкли ждать опасность со степных просторов, не с неба. На мгновенье чёрные крылья растянулись в линию над колонной. Горящая искра свалилось с дельтаплана прямо в широкий раструб первого танка — и грянул взрыв,
Горын засвистел заливисто и так громко, что музыкальные уши Нага заложило. Невзирая на крупный свой размер, атаман поднял верблюда, одним прыжком вскочил в седло и дёрнул Нага следом, швырнув себе за спину.
Разом поднялись из травы верховые животные, взлетели в сёдла их наездники и по Степи вспыхнули косые паруса. Со всех сторон Дети Ветра полетели на шахтарей, и багряный закат утонул в грохоте выстрелов, визге пуль, рёве верблюдов, свисте и рычании репти. Трясущийся на крупе закованного в кевлар боевого зверя, за спиной атамана, Наг расстёгивал гитарный чехол дрожащими руками, подключал усилок, и всё не мог попасть в гнездо кабелем…
— Ну? — рявкнул Горын из-за гневно вздыбленной яркой гривы.
— Эх, яблочко! Глазное с кровию!
Выкатилось от удара по надбровию! — во всё горло запел Наг первое, что пришло ему в голову.
— Эх, яблочко! Гляди внимательно!
Едет атаман Горын по фарватеру!
А за ним гребут Ветра-братушки,
Шобы не было вам тут обознатушки!
Пулемётная очередь скосила сразу четверых всадников на левом фланге. Наг увидел, как запутались в ногах и покатились по траве верблюды, роняя через головы своих мёртвых седоков, как паруса потащили вперёд по Степи привязанные к ним трупы. Он слышал, как тяжёлые пули бьются о кевлар на груди огромного верблюда атамана, как дырявят в решето над его лихой головой парус, и прощался с жизнью, но Горын вдруг резко наклонился, вырвал пароциклиста из седла и отшвырнул со сломанной шеей. Второй вскинул автомат в их сторону, только сверху упал аркан, захлестнул шею, и очередь ушла в небо. Чернокрылый планерист сдёрнул шахтаря с транспорта и уволок. Горын развернул ошалевшего верблюда и погнал на танки.
— Эх, яблочки, да вы на выкате! — сотрясаясь от бешеной скачки, как дурной голосил Наг и бил по струнам.
— Если даже и чего — нам не выкайте!
Прячьтесь сразу же, как печёные,
А то пальцами достанем вас, очи чёрные!
Верблюд резко качнулся и ушёл в сторону — это атаман встал на нём в полный рост. Балансируя хвостом, оттолкнулся от горбатой спины зверя и спрыгнул прямёхонько на танк, экипаж которого перебил десантников, и теперь плевался смертью в кавалерию Детей Ветра, мстя за гибель конвоя, и выкосил авангард. Взвизгнул и захрипел репти-пулемётчик, полетел с брони под ноги бешено храпящего верблюда, а Горын рывком распахнул люк и обрушился внутрь. Глубоко из-под брони донеслись крики, приглушённые выстрелы, звериный рык атамана, и Наг, всё так же скачущий вперёд, к концу колонны, вдруг понял, что пулемёты больше не строчат своих смертоносных частушек, не торопятся басовито рассказать военных баек, только одиночные выстрелы кое-где ещё звучат, но как-то тихо, неуверенно.
Из-за густых зловонных клубов дыма и хлопьев сажи от первого, полыхающего ярким пламенем танка, он и не видел, что бой был быстрым, а шахтарский конвой прекратил существование.
Где-то истошно завопил человек. Умолк.— А мы взяли всё, что хотелося,
Чтоб вам, яблочки глазные, запотелося! — вновь ударив по струнам, с воодушевлением пропел Наг.
— Запотелося тёмной ночечкой,
Сжалось крепенько вовсю вражье очечко!
Вражье очечко в штаны пялится,
Шобы знало, говно, куда валится!
Эх, яблочко, сиди-ка в попушке,
А то разглядишь конец Края Стёпушки!
Ему казалось, с начала боя прошла вечность, но нет — едва песню допел. Уцелевшие дельтапланы — не так и много, всего лишь три осталось — садились в степи, с них слезали ликующие пилоты, присоединялись к грабежу. Теперь они были настоящими Детьми Ветра — Горын дал им крылья. Наг вспомнил, что атаман придумал использовать дельтапланы и специально тренировал, только вместо танков высаживались на скачущих верблюдов. В десант он выбрал умелых воинов, лёгких да жилистых. Наг думал, что Горын блажит, развлекается, а он давно уже удумал шахтарей бомбануть. И баловство, пригодное максимум для разведки, сыграло на руку.
Пока взошла луна — караван был выпотрошен. Степняки загружали верблюдов торием, шахтарским оружием, пищей, боеприпасами. С восторженным клекотом бойцы показывали друг другу трофеи: один кривлялся в явно маленьком ему человечьем шлеме, другой тащил целый ящик гранат. Сняли всё, что снималось, даже броню с покойников, добили умирающих, забрали своих и шахтарских легкораненых, а павшим, с помощью остатков топлива, соорудили такой погребальный костёр, что небу стало жарко!
Караван, точнее то, что от него осталось, горел. Огонь жрал дорогое, трудоёмкое топливо. Языки пламени вздымались до небес, с оглушительным треском лопалась броня. От этого костра в Степи ночью было светло и жарко, как ясным днём.
Наг почтительно приблизился к Горыну и лизнул покрытую кровью руку. Не повезло. Не грохнули благодетеля…
— Поздравляю с очередной блистательной победой, — произнёс он затем, снова вынимая гитару и лирически перебирая струны.
Горын отмахнулся, указывая Нагу на гружёного царской долей добычи Туза, мол, садись, домой поедем.
— Назначим цену за хабар в полновес-сном металле, — говорил он одному из двух уцелевших бригадиров. — Павших много, значит доля выживших возрас-стёт.
Едва Горын сел в седло перед ним, Наг догадался: атаман успел отведать трофейного шахтарского спиртного из ограбленного бара. Эх, хотя бы языком того лакомства попробовать! Поди, не кумыс, и не степная паленка с ковыля…
— Играй, — велел Горын, трогая поводья, и могучий верблюд натужно пошёл вперёд.
Музыкант, за годы своего принудительного положения, наловчившийся безошибочно угадывать настроение хозяина, послушно задёргал струны в ритме блюза.
— Пробовали другие шахтарей брать по земле, да не выходило, — произнёс вдруг Горын. — Отбивалис-сь. А я взял. Первый, пс-с!
— А чего ж не взять? Ты уже легендарный атаман, — поспешно произнёс Наг. — Можно сказать — исторический! Вот какую награду за живого или мёртвого дают, ни за кого такой нету! Почёт, уважение, слава, золото!
Горын невесело рассмеялся.
— Невидаль какая — ватажок разбойников, — сказал он презрительно. — Это вс-сё не то и не так.
— А чего ты хочешь? — осторожно спросил Наг, покачиваясь да побренькивая за его спиной.
— Хочу, чтобы С-степь подо мной была. Чтобы каждая Копь и Соединённые Шахты мне дань платили. И мало, чтобы администрации меня как равного вс-стречали и принимали с-с почес-стями, а подчинялис-сь моим правилам, вот чего я хочу.
«Головой ударился, — подумал Наг. — Прыгнул в люк, там его, поди, между глаз топливным поленом и угостили, мозги того, сотряслись…»
— Уж кто достоин быть царём Степи, так это ты, атаман, — сказал он тем не менее. Наг давно усвоил, что правда-матка никому даром не всралась. — Ты личность значительная, а эти все, тьфу, мужичьё, разве они понимают твою глубину?
— На-ка, хлебни, — огромная рука протянула флягу самого странного вида: стеклянную, пузатую, с золотой пробкой и полустёртой этикеткой, явно старую.