Дни
Шрифт:
Тяжкая пауза висела.
На том, как говорится, конце провода явно дослушивали и обдумывали ответную формулу.
— Может быть, у вас есть кому позвонить?
— Алеша, у меня есть хирург, но вы его тоже знаете. Вам лучше самому ему позвонить. Это Петя Карлин. Вы ведь знаете его?
— Карлин? Да-а-а… кажется…
— Ну, вы ведь его знаете. Помните, вы вместе выступали на той конференции. У него был доклад — «Гносеологические аспекты современной анестезии». Он еще подходил к вам.
— Да… я… а телефон?
— Да у вас есть его телефон. Вы же при мне писали.
— Это…
— Ну да… тогда. Действуйте, не мешкайте. Он любит, чтобы ему сами звонили, а не по знакомству. Он малый понимающий и интеллигентный.
— Ну спасибо вам. До свидания.
— До свиданья, действуйте. Не падайте духом. Всего вам доброго.
Всю жизнь его призывали не падать духом.
Он положил трубку и невольно опустил руку и голову; жены не было, она «побежала» на рынок — за чем-то, что разрешалось по той таблице.
Он полистал книжку; нет. Нету. Да и что за Карлин? Практически незнакомый «тип». Алексей с биологическим отвращением относился к принципу — «по знакомству»; может, и этот Карлин такой? Но все же Алексей понимал, что известный хирург не станет слушать человека с улицы; Москва велика, и детей много, и даже если бы некий врач и пытался откликнуться на все отчаянные звонки — он все равно не смог бы. Т. е. и не обвинишь даже. Вот и Вера эта; он помнил ее, «москвичку до мозга костей». В этот комплекс входит строгость и ограничение. Звонит человек не моего круга связей; всё. На каждый чох не наздравствуешься, всех детей не пожалеешь. Кстати, истинно коренные москвички нередко бывают мягче; в них нет скованности, они тут свои.
Но где телефон?
Видимо, по своей дурной привычке, он записал на бумажке; а может быть, она просто врет. Не врет, а перепутала и так далее.
Он снова сел у телефона, вспоминая приятелей, которые могут помочь; но, во-первых, оказалось, что таких мало, а во-вторых — срабатывал закон полосы невезения. Тот переехал, и нет телефона; тот на курорте; тот черт-те где — не берут трубку. Машина «постоянная» врачиха сама в больнице.
Ныне кто всё время сидит в Москве? Все мотаются.
«А Володька? У него уйма знакомых. Но вряд ли он… ждет в гостинице».
Однако он набрал номер номера.
Володька был там.
По традиции таких случаев перейдя от бодрых мужских приветствий к соболезнующим нотам, он сообщил, что «есть такой малый», и он сейчас позвонит, а после перезвонит. «Ты дома?»
— Я дома.
Десять минут он сидел у телефона, сложив руки на коленях и глядя на трубку. Звонок.
— Его, черт возьми, нет дома. Да это и ясно: середина дня. А служба не отвечает. Со службами у нас туго.
Пауза.
— Н-ну спасибо.
— Я еще позвоню, и как найду, так тут же и позвоню.
— Спасибо.
В их интонациях тоже была неловкость; мужской ритм их отношений был резко нарушен.
— Ну, всего тебе. Ты не унывай. Я позвоню, если что.
Алексей почти физически ощутил его несознательное, не злое, но все же несомненное облегчение в этом — «если что»; мол, сейчас положу трубку, а там… а там — в Москву прибывают из Архангельска
не для этих дел.Звонок: затрещал под носом.
Неужто Володька уж нашел?
Он взял слишком крепко.
— Д-да?
— Алексей Иваныч?
— Нина?
— Спасибо, что узнали. Алексей Иваныч, я понимаю, что вы человек занятый, что у вас какие-то проблемы, и я не вмешиваюсь; но я бы хотела вас видеть. Разве так трудно?
— Нина, мне и правда не до вас. Я не вру.
— Нет, но разве можно так разговаривать? Ну, что я вам сделала? Я в Москве. Мы не виделись… столько лет. Разве нельзя вас увидеть?
«У вас у всех в Москве праздники, а у нас — «просто» жизнь».
— Нина, до свиданья, и положите трубку; а то я должен буду положить первым.
— Нет, я не понимаю…
Он положил трубку. Телефон затрещал.
Он не брал.
«Сам виноват. Поменьше б играл в игры», — привычно-автоматически прошло в голове.
«Может, у нее-то — знакомый хирург?»
«Нет. Спроси — она ухватится за это, как за повод для душевного общения; но в конце окажется, только потеря времени», — вновь с холодной ясностью несчастья подумал он.
«Я вам еще пригожусь?»
Увы.
Нечего вмешивать мою дочь в те игры.
Телефон перестал, а потом затрещал заново.
— Д-да!! — рванул он трубку, глухо готовясь послать эту Нину…
— Алексей Иванович? Алеша? — услышал он одновременно знакомый и незнакомый женский голос.
— Да. Кто это? — спросил он четко.
— Да это Рита, ваша соседка.
— Рита… а, Рита. «Бывшая соседка», — мысленно уточнил он; было время — они все переезжали; теперь уселись; Рита?
— Здравствуйте, Рита.
— Алеша, я слышала, у вас Маша заболела?
— Ну да. А вы знаете?
— Да мне во дворе сказали. Так вот, я хотела сказать, у меня есть знакомый хирург в институте Вишневского. Он резал гланды Коле. Ну, не в этом дело. Так вот, я ему уже позвонила; он позвонит туда, на Полянку.
— Да. Да? Позвонит… А… что же он скажет…
— Да уж они, эти врачи, они знают между собой, что сказать. Конечно, может, это и лишнее — эти звонки; а все же. Все-таки какое-то… утешение. Как вы себя чувствуете? Вы очень расстроены, да?
— Ну что тут, Рита, — отвечал Алексей, с некоторым даже и трудом представляя Риту — соседку их по тому подъезду, о которой он, конечно, давно забыл. И никогда не было у них тесных отношений между семействами. Соседи по площадке. Там — добропорядочная и тихая семья — тихий муж, любящая жена Рита, сын Коля, мать Риты — тихая теща мужа; здесь, у них — вечные их надрывы, тревога. О чем дружить?
— Ну что тут, — повторил он. — Конечно, веселого мало.
— Ну, я понимаю. Если чего надо, вы скажите. Ну, до свиданья, Алеша.
«Вы скажите» прозвучало просто; она не добавила — «не стесняйтесь»; так было ясно, что и верно — можно и позвонить.
«Такова жизнь», — успел он подумать.
— Спасибо, Рита. Спасибо, — сказал он хмуро.
— Жене передайте, пусть позвонит, если что. До свиданья.
— До свиданья. Спасибо.
Звонок.
Нерешительное:
— Алексей?