Чтение онлайн

– И как ты станешь это лечить?

Я наклоняюсь вперед и пробегаю пальцами по волосам.

– Возможно, я… на самом деле я пока не знаю. Думаю, я понаблюдаю, будут ли приступы происходить и дальше, и если они повторятся, то, наверное, поговорю с кем-нибудь.

– С психотерапевтом?

– Вообще-то мне не очень хочется.

– Будь я на твоем месте, то непременно бы обратилась к врачу.

– Ты обращалась к кому-нибудь? К специалистам?

– Нет, я разговаривала только с родителями. Но обратилась бы, если бы у меня случались панические атаки.

Некоторое время

мы сидим молча.

– Прости, что обломал тебе весь вечер, – говорю я. – Мне казалось, будет весело. Что мы сможем хотя бы ненадолго вернуться к нормальной жизни. Вспомнить нашу традицию.

– Ты ведь знал Эли. Неужели ты думал, что все наши свидания были радужными праздниками с пони и мороженым?

– Нет.

– Хотя у нас ведь не свидание.

Я краснею.

– Знаю.

К счастью, Джесмин не замечает моего замешательства.

– Мы говорили о реальных проблемах. Я не боюсь откровенных разговоров.

– И я тоже.

– В таком случае у нашей дружбы есть все шансы.

– Надеюсь.

Мы замолкаем и спокойно наблюдаем, как постепенно темнеет небо и солнце садится за горизонт. Нас овевает легкий ветерок, словно день тихо дышит, постепенно засыпая.

Наконец я заговариваю, но не для того, чтобы нарушить затянувшееся молчание, а потому, что мне хочется поговорить.

– Бабушка Блейка пригласила меня провести с ней еще один день. Она предложила провести этот день так, как это сделали бы они с Блейком в его последний день на Земле. Попытаться воссоздать его образ или жизнь, или что-нибудь в этом духе.

– Каким образом?

– Я пока не знаю.

– Кажется, это не так-то легко. В эмоциональном плане.

– Да, я уже думал об этом.

– И ты согласишься?

– Не уверен. – Мне хочется рассказать ей, как я жажду искупления. Но тогда я признал бы свою вину, а пока что это мой секрет, клубок ядовитых змей у меня под подушкой. Мне также хочется признаться, как сильно я боюсь, что не смогу воссоздать правдоподобного образа Блейка, и потому сомневаюсь, стоит ли.

Проходит несколько мгновений.

– Ты была когда-нибудь на море в ноябре? – спрашиваю я.

Она качает головой.

– А я был. Один раз. Моя тетя вышла замуж в Аутер-Бэнкс, штат Северная Каролина. В ноябре. Мы с Джорджией были в восторге, что поедем к морю, и взяли с собой купальники и все для пляжа.

– Но разве там не холодно в это время?

– Родители пытались нас в этом убедить, но мы их не слушали. И вот мы приехали туда, а все вокруг закрыто. Ни души, замерзший пляж. Невозможно описать словами, каким холодным выглядел этот пляж. Там не было голых деревьев или чего-то подобного. И океан выглядел тем же самым. Все казалось таким же, как и летом. Это вполне могло бы быть и летом, но только пляж выглядел безлюдным и все было закрыто. Полное ощущение грусти и одиночества.

Джесмин убирает за ухо прядь волос.

– Не сомневаюсь.

– Вот именно так я и ощущаю себя сейчас. Как тот пляж в ноябре.

Джесмин встала.

– Пойдем со мной.

– Ты хочешь домой?

– Нет, туда, где видна линия горизонта. Я еще не привыкла каждый день видеть одни небоскребы.

Мы идем на другой конец парка,

откуда видно небо над Нэшвиллом, мерцающим расплывчатыми от влаги огоньками. Джесмин опускается на траву.

– Не боишься клещей? – спрашиваю я.

– Ни капельки.

Я плюхаюсь рядом.

– Тогда разделю с тобой эту беду.

– Теперь я понимаю, почему Эли так тебя любил.

– Правда?

– Да. Твои мысли похожи на тексты песен.

– Это хорошо?

– Я не собираюсь тебя обижать после того, как ты изменил мою жизнь, показав беличье родео, – с едва заметной улыбкой откликается Джесмин.

– Вы с Эли много разговаривали о музыке?

– Девяносто процентов времени – это много или мало?

– Разговор со мной, вероятно, похож на морской пляж в ноябре.

Джесмин покачивает головой и переводит взгляд на упирающиеся в небо белые пики небоскребов. Она кажется мне отстраненной, встревоженной.

Я вглядываюсь в ее лицо.

– Прости, если сморозил глупость.

– Вовсе нет.

– А что тогда?

Она по-прежнему не отводит взгляд от горизонта. Затем глубоко вздыхает.

– Мне страшно. Через два дня начнутся занятия, а я не уверена, что готова.

– Я тоже.

– И хотя Эли больше нет, у меня совершенно неожиданно появился еще один друг. Но я все равно боюсь.

– У меня осталось ненамного больше друзей, чем у тебя. Так что я это хорошо понимаю.

Джесмин меняет позу и садится, скрестив ноги. Она теребит остроконечные стебли травы.

– А теперь я боюсь умереть, не успев попробовать в этой жизни все что хочу. Ведь семнадцать лет – это так мало. Я еще многому хочу научиться. Хочу записывать альбомы и выступать. И раньше я никогда не была одержима мыслями о смерти.

– Я тоже. Сейчас я иногда смотрю на свою книжную полку и думаю о том, что однажды умру, не успев прочитать многие из своих книг. А ведь одна из них вполне могла бы изменить мою жизнь в лучшую сторону, но я этого не узнаю.

Джесмин протягивает руку и осторожно снимает с моего рукава божью коровку.

– Пойдешь со мной в колледж в первый учебный день? Как тебе эта идея?

– Я собирался попросить тебя о том же.

Джесмин ложится на траву, закинув руки за голову. Я остаюсь сидеть.

– Я и не предполагала, – бормочет она в ответ.

– Правда?

– Мы должны договориться, что станем вспоминать о прошлом только время от времени.

– Думаю, это хорошая идея. – Я рад, что она это предложила, потому что мне казалось, что сам я не имею на это права.

– И это не означает, что мы стали меньше их любить. Это означает, что мы должны жить дальше.

По улице, примыкающей к парку, мчится машина, из открытых окон разносится громкая музыка. Компания из семи-восьми подростков проходит мимо нас, болтая и хихикая. По тропинке неторопливо прогуливаются отец и мать, отец несет на плечах уставшего малыша.

Ночь опускается, словно падающее одеяло. Город превращается в созвездия огней, каждый из которых родился благодаря руке, повернувшей выключатель. Руке, связанной с разумом, вмещающим в себя целую вселенную воспоминаний и вымыслов – обычную историю чьей-то любви и боли.