Чтение онлайн

— Ох, простите, Виктор Палыч!

— Хорошо, что на меня, а кабы на стенку — своро­тил бы! — строго сказал Гаршин, щелкнул паренька по затылку и прошел мимо.

Кешка Степанов растерянно посмотрел ему вслед. Этот добрый, но забывчивый инженер вызывал у него восхищение и обиду. Кешка не мог понять, почему Гар­шин заступился за него в тот несчастный день, когда он украл у Ступина завтрак, и почему, сказав: «Ты теперь мой и без меня дышать не смей», — тотчас начи­сто забыл про него.

С того несчастного дня Кешка много раз нарочно попадался Гаршину на глаза, но Гаршин, видимо, даже не узнавал его. Зато нельзя было не восхититься тем, как Гаршин весело и затейливо ругается, нельзя было не прислушаться, когда Гаршин поблизости шутит с кем-либо и заразительно хохочет,

так что слышно в дальних углах цеха. Если бы Кешку спросили, на кого он хочет быть похожим, он без колебаний сказал бы: на Виктора Палыча. Вот настоящий молодец! Кешка пытался ходить размашисто, как Гаршин, пробовал так же затейливо ругаться, так же лихо набекрень, как Гаршин кубанку, надевал свою потертую шапчонку, но сам понимал, что не получается у него настоящего фор­су; а за ругань Кешке неизменно попадало.

«Хорошо, что на меня, а кабы на стенку — своротил бы!» — повторил про себя Кешка и со вздохом признал­ся, что никогда не сумеет так шикарно шутить.

У двери технического кабинета маячила высокая фи­гура, внушавшая Кешке страх. Он остановился, не зная, как проскочить мимо Аркадия Ступина: после истории с завтраком Кешка избегал его. Но дело, ради которого Кешка помчался к Карцевой, не терпело отлагательств.

Набравшись храбрости, Кешка сунул руки в карма­ны и размашисто, подражая Гаршину, пошел прямо на своего противника. Аркадий как-то недоуменно оглядел Кешку и отвернулся. Кешка поспешно юркнул в дверь кабинета. Мог ли он знать, что его враг полон тоскливой зависти: Кешка — тот самый Кешка! — свободно входит в заветную комнату, а у него, у Аркадия, ноги прира­стают к полу...

Технический кабинет быстро заполнялся, как всегда в этот час после утренней смены.

Пристроившись за партой, Полозов просматривал чертеж, в то время как автор предложения, нависая над партой, водил темным от металлической пыли паль­цем по чертежу и убежденно доказывал:

— Это ж позволит механически шлифовать разъем­ные части! Мы ж их сейчас вручную, шабровкой! А тут сколько рабочих высвободится! Сколько времени выга­даем!

На другой парте сидел верхом Бабинков, а перед ним стоял один из двух новых, недавно переведенных из другого цеха карусельщиков — Михаил Ерохин.

— Перевели — так и расскажите все приемы обра­ботки турбинных деталей, — говорил Ерохин обижен­но. — Что же это получается? На нас все простые рабо­ты сбросили, а к самым сложным и не подступайся? Как-никак и я и Лукичев по шестому разряду работали!

Новые карусельщики очень интересовали Кешку, го­раздо больше, чем собственные успехи. Сеня Лукичев был очень молод и казался Кешке самым обыкновен­ным парнем, однако у парня был шестой разряд и он собирался тягаться с такими мастерами, как Белянкин и Торжуев, что пленяло воображение всех мальчишек на участке. Ерохин же вообще был человек удивитель­ный, он смущал Кешку до того, что при нем Кешка и не ругался, и не озорничал, и не знал, как себя вести. Он был со всеми до удивления вежлив и даже Кешке гово­рил «вы». Придя в цех, он с охотой взял в подручные одного из тех парней, что слыли в цехе «неприкаянны­ми», — Ваню Абрамова, здоровенного детину, которого считали безнадежным тупицей. Кешка не раз озорничал вместе с Ваней Абрамовым и прекрасно знал, что Ваня никак уж не тупица, а притворяется дурачком, чтоб его оставили в покое. Единственным настоящим пристра­стием Вани был цирк; отменный силач, Ваня тайно меч­тал стать акробатом или борцом.

Чем воздействовал Ерохин на своего ученика, никто не знал, но Ваня как-то вдруг и всей душой привязался к своему учителю, смотрел ему в рот, когда тот что-либо объяснял, и аккуратнейшим образом посещал занятия по техническому минимуму. В цехе стало известно, что Ерохин был у Абрамова в гостях, что в воскресенье Ваня ходил с Ерохиным в цирк. Кешка издевался над приятелем и тайно завидовал ему вместе с Петькой Козловым, попавшим в подручные к Торжуеву.

Торжуева и Белянкина в цехе называли «тузами». Они очень много зарабатывали и вызывали у всех маль­чишек почтительное любопытство. Попасть к ним в под­ручные было интересно и очень выгодно: подручные за­рабатывали

сдельно, с выработки карусельщиков.

Петька с тем и шел в подручные, молча стерпев негодование будущего учителя, — прежнего подручного, как более опытного, назначили к Сене Лукичеву. Каза­лось, тут-то Петька и приобретет мастерство! Но вышло иначе. Торжуев придирчиво обучал Петьку его непо­средственным обязанностям: чистить планшайбу от стружек, смазывать станок, крепить детали, подавать суппорты, крутя на мостике управления маховые коле­са, а к сути обработки деталей и близко не подпускал. Ваня Абрамов уже и чертежи начал читать, и понимал, когда какими резцами лучше работать, и замеры делал под руководством учителя, — Ерохин растил из него бу­дущего карусельщика. А Торжуев только отмахивался от назойливых расспросов ученика:

— Сполняй что полагается. Я у Белянкина пять лет под началом бегал, а был постарше тебя. Что такое уникальная карусель, ты и понять еще не можешь.

Сегодня Торжуев, а значит, и Петька должны были работать в вечернюю смену. На карусели «тузов» стоя­ла на чистовой обработке самая крупная и ответствен­ная деталь турбины — цилиндр. Цилиндр с нетерпением ожидали на сборке, и Кешка слышал от Петьки, что «тузы» долго торговались и с мастером и с начальником цеха, чтобы им приписали сверх полагающейся платы еще лишку, но из этого ничего не вышло. «Тузы» сер­дились, а сегодня Торжуев и на работу не вышел: перед самым концом смены Белянкин сообщил мастеру, что его напарник и родственник заболел. Поработать сверх­урочно Белянкин отказался:

— И рад бы выручить цех, да где уж мне... не те годы!

Мастер расстроился и от расстройства даже не от­ветил на вопрос Козлова, что ему делать и где рабо­тать. Петька и послал подвернувшегося под руку при­ятеля сообщить о случившемся Карцевой.

Карцева заговорила с Николаем Пакулиным. Кешка приблизился к ним и приоткрыл рот, выжидая минуту, когда будет удобно прервать чужой разговор.

— Здравствуй, Кеша! — сказала Карцева и опять обратилась к Николаю: — Так вы принесите, Коля.

Пожав руку Карцевой, Николай обошел Кешку и на­правился к двери. Кешку передернуло. Он сам знал, что не очень-то чист и опрятен, его рабочая блуза тер­лась по всем закоулкам цеха, к нему роковым образом приставала и грязь, и пыль, и брызги масла. Но в том, как Николай осторожно обошел его, чтобы не запач­каться, было что-то очень обидное. Кешка засунул руки в карманы потертых штанов и с подчеркнутой незави­симостью сообщил:

— А Козлов опять не при деле, Анна Михайловна. Торжуев не вышел.

— Как не вышел?!

Новость всполошила всех присутствующих, даже Котельникова и начальника цеха, так что Кешке не удалось выяснить, что же делать Петьке Козлову, — впрочем, он и сам забыл о Петьке. Отойдя в сторонку, Кешка воззрился на объявление «Вниманию токарей!», где перечислялись книжные новинки по токарному делу. Здесь он чувствовал себя на своем месте, никто не мог сказать ему: «А ты что чужие разговоры подслушива­ешь, малец?» В чем дело? Стоит токарь Иннокентий Степанов и выбирает нужную книгу, выберет и прочтет, если захочет. А прислушивается он при этом к разго­ворам собравшегося начальства или нет, это никого не касается. Не нравится им — пусть идут в свои кабинеты!

Разговор шел крайне интересный. Оказывается, Тор­жуев и Белянкин — еще более важные персоны, чем думал Кешка. Ерохин настойчиво просил, чтобы ему доверили стать на место Торжуева, а начальник цеха не соглашался, и Ефим Кузьмич был в явном смущении, и все говорили о том, что цилиндр стоит около ста пя­тидесяти тысяч и рисковать невозможно: вдруг Ерохин запорет? Полозов уверял, что если будет какая-либо неточность, то не цилиндр пойдет в брак, а можно подогнать сопряженные детали. Кешка не знал, что такое сопряженные детали, но потом Ефим Кузьмич упомянул об обоймах, что они уже обработаны, — значит, нужна будет дополнительная обработка, и Кешка догадался, что это и есть одна из сопряженных деталей. Котельни­ков сказал, что нарушится принцип взаимозаменяемости деталей. Кешка совсем уже не понял, что это за принцип такой, но тут Ерохин побледнел и тихо сказал: