Чтение онлайн

Но это был мощный и эмоциональный пресс нетерпения,противостоять которому мог разве что Ленин. Этот обширный слой инфантильных в научном смысле революционеров, да и собственного партийного опыта у них было немного, людей, легко поддающихся на ура-революционные призывы, упрямо и неуклонно давил на руководящее ядро партии. В таких условиях удержать страну на верном пути — архитрудное дело. Ленин умел противостоять подобному натиску инфантилистов,сопротивляться «детской болезни левизны» в эпоху Брестского мира, в период перехода к новой экономической политике.

Не мог этого сделать Сталин или не хотел?

Прежде всего не

мог, ибо не обладал творческимпотенциалом, не был способен на подлинно новоев теории, практике социалистического строительства. Сталин никогдане признавал собственных ошибок, но умело маневрировал между основной партийной массой и коллегами в руководстве, по проблемам коллективизации, например. Старых коммунистов он подкупал уверениями о резких «скачках» в экономике, обещаниями вот-вот преподнести на блюдечке желанный идеал. Для этого вождь не гнушался и статистической эквилибристикой, этот прием стал со временем до пошлости обиходным.

Но пошлость в политике вещь крайне опасная. Она порождает океаны самой обычной человеческой крови. Кровь же одинаково красного цвета, у коммунистов ли, беспартийных…

Когда скачки,как и положено им согласно экономическим законам, провалились и страну потряс страшный голод 1933 года, а в промышленности обнаружился резкий спад производства, Сталин свалил собственную некомпетентность на заговоры внутренних врагов, диверсии, происки агентуры мирового империализма, теоретически обосновав практические массовые репрессии тезисом о неизбежном усилении классовой борьбы.

Отсутствие широкого группового самосознания в обществе, которое не сумело оформиться в двадцатые годы ввиду традиционного дефицита демократических начал в России, привычная авторитарность военного коммунизма способствовали утверждению сталинской модели-каркаса.

Позднее психологическую обстановку военного коммунизма вождь перенес на тридцатые годы. Провозгласив в оправдание завертывания гаек существование опасности реставрации капитализма, Сталин напугалмногих партийцев, в сильной степени зараженных весьма роковым вирусом мелкобуржуазного социализма. В других исторических и общественных условиях он сработал в модели национал-социализма.

При этом упор делался на большую степень опасности изнутри,нежели извне.Отсюда повальный психоз подозрительности, массовое доносительство, разгул необоснованных арестов и казней… К возможности выступлений против предлагаемой Сталиным модели коммунисты были морально подготовлены предыдущей борьбой в партии против Троцкого и его сторонников. Поэтому коммунисты, которых увлек Сталин, легко поверили в существование серьезной оппозиции. Иные втайне даже надеялись на внутреннеесопротивление, ибо тогда можно было возложить на него ответственность за просчеты, масштабные неудачи.

Так, откровенно говоря, Сталин и поступил, сначала косвенно, исподволь, а затем после убийства Кирова, совершенно открыто.

Революционное нетерпение левых экстремистов Сталин не только не удержал, но, скорее, поддержал.А затем выхолостил из партии ленинский дух диалектики, подчинил все и вся режиму личной власти и пустил собственный культ, как мерина, впереди себя, определив товарищу Сталину роль «форейтора прогресса». Это был тот случай, когда книжные «форейторы» превращаются в реальных, исторических «ефрейторов», вставших во главе тоталитарных систем.

Вернемся в наше время, хотя никому и

никогда не следует забывать о сталинской эпохе. Никто не гарантирован от ошибок, но именно диалектический метод позволяет не повторять их, а ведь известно, что человеческий опыт признает ошибкой лишь дважды повторенное неверное действо.

«Русскому человеку, — говорил Н. А. Бердяев в 1919 году, — всегда была присуща тоска по целомудрию, тоска по человеческой целостности, к которой ведет лишь подлинная любовь. Вы не станете отрицать, что это тоска по идеалу… И русский крестьянин, и русский рабочий, и русский интеллигент творили единую культуру, в основе которой были любовь, утоление жажды свободы, идеал. Революция должна двигаться творчеством отдельных личностей, составляющих душу народа. Государство или режим, которые расстреливают поэтов, литераторов, творческих людей обречены на перерождение».

Напомним: говорил это русский мыслитель задолго до того, как Сталин стал генсеком и сосредоточил в руках всю полноту власти. Почему бердяевские слова не взяли на вооружение «Апрель» с «Мемориалом»?

Когда знакомишься с программами патриотических движений и левого, и правого, и центристского толков, то поражает крайняя узость мышления и тех и других «теоретиков». Собственно говоря, теории как таковой у них нет. Есть крикливые лозунги, довольно отчетливо пронизанные жестким каркасом догматизма и метафизики.

Поэтому сегодня мы вовсе не случайно так пространно говорим о корнях метафизичности мышления теперь не страшного никому вождя, которого так догматическиразвенчивают во всех группах и группировках сограждан, эмоционально пробудившихся от застоя и безгласия.

При этом никто не отдает себе отчета и даже не заикается о том, как они будут практическиосуществлять экстремистские предложения… Как, к примеру, Демократический союз намерен вырвать у партии политическую власть? Расстреливая коммунистов? Как будет осуществлена программа пропорционального представительства определенных наций во всех сферах нынешнего бытия? Означает ли это, что если в научном учреждении десять, скажем, горных шорцев или гагаузов, а их положено иметь только троих, то семерых выгоняют на улицу?

В иных творческих обществах, например, договорились до того, что решили не принимать соотечественника, если он какой-либо начальник или коммунист, хотя бы тот и являлся признанным мастером. Виднейшего ученого и публициста, истинно русского патриота не приняли в некое товарищество на основании того, что он, видите ли, не христианин, а язычник, ему, дескать, Перун и Ярила предпочтительнее сына плотника из Назарета. Еще в одном фонде, созданном на основе патриотических чувствований народа, денежные средства беспардонно используются на представительские банкеты, а если точнее, на безудержные пьянки, деньги проматываются налево и направо.

Идет борьба за власть, за влияние, в основе этой борьбы мелочные грызня и свара между лидерами… И все это под лозунгами о перестройке, со ссылками на любовь к народу, спекулятивными заверениями в собственной готовности защищать его интересы.

Никогда не поверю, что литовский, скажем, крестьянин жаждет освободиться от русской «оккупации» и выйти на свободу. Какую свободу? Это мне напоминает старую литовскую же сказочку о неразумной овце, которая жаждала отделиться от родной отары и уйти в лес, чтобы насладиться одиночеством. Ей, видите ли, тесновато было в общем дворе, соседки во сне чересчур шумно дышали… О том, что «свободолюбивую» овцу ждали в лесу серые волки, говорить, видимо, излишне.