Чтение онлайн

Зиновьев уверяет Константина, что министр имеет намерение снять с них подписку, если это будет, то это покажет окончательно намерение нашего правительства, дай Бог, какое это будет счастие. Но как объяснить выходки министра в разговоре с Константином? Тем разве, что в голове у министра еще не все вдруг уяснилось, он очень забывчив и вдруг вспомнит старое впечатление и путает все; или не написал ли ему Вяземский что-нибудь вследствие письма Константина, а он Вяземскому очень доверяет и находится, кажется, под его влиянием. Вяземский должен быть на днях в Москву и Константину необходимо с ним повидаться и откровенно переговорить. – В самом деле, может быть, справедливо замечание, почему Вяземский мог написать такие стихи и такую статью о государе Николае Павловиче; потому что, живя за границей в такое время, когда везде слышались оскорбление и злоба против России, и особенно против государя Николая Павловича, он слил в одно в своем впечатлении Николая Павловича и Россию. Говорят, что за границей нельзя слушать равнодушно брань на государя, хотя бы дома сами его бранили гораздо более. К тому же надобно прибавить, что Вяземский был дома в такой ипохондрии, которая граничила с сумасшествием, и все это время проводил за границей. Возвратясь же в Петербург, он там нашел чуть не поклонение государю Николаю. К тому же христианская кончина государя Николая

не могла не сделать на него впечатления. Надобно надеяться, что, приехавши в Москву и услыхавши другие речи, он поймет другой взгляд. Вот еще замечательное и важное доказательство иного направления. Князь Львов, который был отставлен из цензоров за пропуск сборника Тургенева, так что ему не позволено было служить, теперь назначен цензором. Каково! Говорят, ему предлагали другую должность, но он не хотел взять; за него многие просили, и государь велел справиться, точно ли он не виноват и был ошибочно отставлен; сделали об этом запрос Назимову; тот очень благородно отвечал, что он по совести убежден что Львов вполне прав и невинно был отставлен. Погодин рассказывал Константину, что был недавно у Ермолова и нашел его бодрым и свежим и духом, и телом, и умом, как в цвете лет. Ермолов называет поступок Муравьева (т. е. атаку Карса) просто безумием, хотя вообще Ермолов любит и хвалит Муравьева. Истинно гнев Божий! Сколько ужасной гибели, и совершенно даром, и каких людей! Ермолов говорил также о том, что вытерпел Меншиков, будучи главнокомандующим в Крыму, как его там мучили и оскорбляли и не исполняли его требования. Два раза посылал он своего адъютанта требовать подкрепления (кажется, перед высадкой), на что ему государь отвечал: Ты скоро будешь бояться свой тени! – Каково было это принять. Но я все-таки уверена, что государь не мог бы так быть уверен в невозможности высадки, если б его не постарался в этом убедить и поддерживать этот злодей и предатель Нессельроде.

Ермолов называет Пелисье нашим спасителем, потому что он, разделив свои войска и направив их на разные пункты, лишил себя всякой силы и возможности действовать против нас с успехом. В Николаеве, говорят, ничего не будет, это только демонстрация пустая. Не знаю, вследствие ли расспросов Погодина, но Ермолов ему сказал, что он сам предлагать себя не будет и что если ему предложат, то он будет отговариваться, что ему не под силу теперь, но что, если государь будет непременно этого желать, он сочтет за долг согласиться.

Разумеется, он примет начальство, и если Бог благословит, то может еще поправить сколько-нибудь наши дела, как они уже ни испорчены. Погодин сообщил Константину, что написал к Дмитрию Оболенскому письмо об Ермолове, именно указывая на него как на главнокомандующего, а Дмитрий Оболенский перешлет это письмо к Константину Николаевичу. Дай Бог, чтоб это удалось. Погодин имеет теперь весьма большое значение и даже влияние; он получил недавно письмо от секретаря князя Долгорукова (военного министра), писанное по поручению князя и от его имени, в котором князь спешит поздравить Погодина с огромным успехом его статьи, которая нашла полное сочувствие в общественном мнении, и что это ему особенно приятно сообщить и т. д. Что Долгоруков, который был против его статьи, пишет к Погодину такое письмо, это так замечательно и удивительно, что не знаем, как объяснить. Конечно, вероятнее всего, что Долгоруков этим письмом хочет сам себя оправдать перед общественным мнением, которого значение, может быть, они уже начинают чувствовать. Особенно теперь, когда Клейнмихель должен упасть.

Хорошо если б и Долгорукова прочь, но он, говорят, в полной силе. Приехал из Севастополя Егор Оболенский, брат Андрея Васильевича. Константин, впрочем, его не видал, но Михаил и Юрий Оболенские ему сообщали его рассказы об Горчакове. Он отзывается холодно, как выразился Михаил Оболенский. Он рассказывал анекдоты про его забывчивость, доходящую до крайности; человек вовсе без головы! И такому-то человеку вверена не только честь, но вся судьба России и жизнь сотни тысяч людей! Это глубоко возмутительно. Егор Оболенский – адъютант Остен-Сакена, и не один из его адъютантов не был ранф. Егор Оболенский прибавляет, судите как хотите, но это факт. Остен-Сакен, отпуская своего адъютанта на место битвы, крестит его и, отпустивши его, молится об нем сам, когда идет на сражение, служить молебен и по возвращении также.

Малахова башня была взята нечаянно, но говорят, что Тотлебен несколько ошибся, что сделал сзади ее ров, который и послужил препятствием для отбития ее вновь нашими войсками. Воейков бросился в него первый, чтоб ободрить солдат, и был первый убит, а за ним и почти все начальники. Но когда овладели Малаховым курганом французы, произошел страшный взрыв; много погибло, и французы бросились назад, но в это время подоспели резервы, и Пелисье своих принял в штыки и заставил вернуться. Ополчение курское дралось отчаянно, но офицеры ополчения, говорят, разбежались.

Владимир Самарин, говорят, чрезвычайно храбр. Солдаты скучают по северной стороне, потому что тут началась правильная жизнь, ученье и т. д. И говорят, что на южной стороне жизнь была свободнее, вольнее и порцион вдвое, только бомбардировка. Говорят: «На северной сильная позиция». – Михаил Оболенский был у нас и познакомился с маменькой; он сказывал, что Самарин уезжал чрезвычайно грустен, он делал прощальный обед, и Оболенские говорили, зачем Константин не приехал, но Константин не знал заранее, когда Самарин был в Москве. Как грустно и тяжело вспоминать, что Самарин должен был идти в ополчение! Оболенский сказывал, что великий князь Константин Николаевич говорил прежде, что не успокоится, покуда не завербует Самарина к себе, но Самарин решительно отказался, он не хочет связывать себя службой. – Оболенский очень хвалит Константина Николаевича и утверждает, что все слухи, распространяемые о его дурном характере и деспотизме, совершенная клевета. Насчет государя Оболенский говорит, что он очень слаб и никогда бы не решился отставить Клейнмихеля, если б был в Петербурге. Михаил Оболенский сказывал, что в первое время после Николая Павловича хотели его канонизировать! Почти невероятно, но в Петербурге все возможно. Хорошо также и то, что было намерение раздать всех казенных крестьян в частные руки! Но, кажется, это отменено. Также не очень приятное известие о дозволении вывозить хлеб из Крыму для Австрии; это значит давать нашим врагам возможность нас истреблять и разорять.Когда Константин был у Оболенских, Михаил Оболенский ему показывал записки его отца, найденные после него, о которых до сих пор никто не знал. От семейных или его личных записок осталось всего листа четыре; остальное должно быть истреблено. Другие же касаются его служебного поприща и деятельности; тут много рассказов о Павле, вполне его характеризующих, чрезвычайно любопытных; и семейные его записки открывают всю его

простую верующую душу и чисто русского человека. Никто и не подозревал, что Алекс. Петр, каждый день отдает себе отчет не только в событиях своей жизни, но и во всех-движениях души своей и строго их разбирает и судит. Все Оболенские удивительные люди: при всей, кажется, пошлости и пустоте своей жизни сохраняют все тот же мир душевный и истинную доброту сердца. – Михаил Оболенский был чем-то при посольстве в Вене и сказывал Константину о том сочувствии, которое славяне и вообще православные имеют к России. «Я только их не отталкивал, как другие, и они меня чрезвычайно любили».

Константин давал ему читать свою записку, без письма разумеется, и он пришел в совершенное восхищение по-своему. Он упросил Константина дать ему списать. – Шилову также давал читать Константин, и тот тоже вполне доволен и согласен. У Казначеева Константин встретился с Кушниковым, которого принял сперва за ополченного, но потом Кушников объявил ему, что он так просто носит русское платье, и что не отпускает бороду только по просьбе жены.

Кушников рассказывал, как он сам был свидетелем, с каким благоговением и любовью даже говорят поляки о Назимове за его добрые поступки в Польше. Вот еще весьма замечательная новость. Приехавши в Москву, Константин узнал, что адъюнкт Гладков из Петербургского университета будет защищать диссертацию, всю основанную на статье Константина о родовом бытье, и потому он был на диспуте и познакомился с Гладковым. Но как позволили печатно хвалить Константинову статью, это удивительно, тогда как министр еще так недавно выразился о ней так неблагоприятно.

[…]

Вторник, 15 ноября < 1855 г. >. Мы в Москве с неделю. Переезд в Москву; политические разговоры. Впечатление первых дней; приятные известия семейные. Политических вестей почти никаких. Скоро проезд государя, Москва. Путятин, его история. Константин Николаевич другой дорогой, его жена. Добрые вести о государе, его слова; я хочу думать. Посещение Крыма и армии; восторг, простое обращение. Письмо Ивана об ополчении и т. д., неудовольствие и пр. Строганов, адрес ему. Письмо от Макарова (Кулиша), его книга в рукописи. Базунов о книге отесеньки. Новый журнал Каткова; предложение его отвергнуто. Письмо от Маши Карташевской, нездоровье Тет. – Гости и покупки. Приказ Горчакова. Рескрипт. Ермолов, его рассказы, интриги против него; об Лидерсе. Известия об Севере и Булье; об статье в Библ., упомянуто об Константине. Крузе. Книга Кулиша. Погодин, Головин, Тотлебен, Мельников, Чевкин, Клейнмихель. 14 миллионов долгу… Мы были 8 ноября в церкви. Пальчиковы; снег. Письма дяди и др. Газеты и журналы иностранные. Новое поражение подтверждается. Что-то впереди! Речь Наполеона. Журналы, рассказы солдата и т. д. Мы были в Кремле, у Иверскои. Еще не устроились.

[…]Среда, утро. Щепкин хотел прислать комедию, сказал, что будет Казначеев. После присутствия приехали они с Погодиным в 6 часов утра. После него явилась Мария Ивановна; говорили о Воейкове, о Сумарокове. Мы завтракали – приехал Самарин, о Хомякове, об Ив., о Погодине, об слухах политических. Казначеев приехал, – Самарин стал прощаться, они говорили друг с другом. Самарин уехал. Казначеев посидел довольно долго; сердится, что сенаторов сделали зависимыми от министра, что он сейчас бы поехал к нам, что теряет память, спрашивал, кто из братьев сидел, рассказывал про Бернадота, про современный энтузиазм и т. д. Вечером без меня были дети Хомякова, Хомяков, Воейковы. Мы сами ездили к Елагиным, видели К. Ив., Павлову, Бартенева. Томашевский рассказывал, что Редклиф отсылается; Н. Арну – начальник над всеми; визирь назначен, который за Россию; Решид-паша будет сменен. Можно предполагать мирную сделку; Турция на все согласна, чего Россия требует. Почему же и не быть так? Славяне будут жить в Турции, как у нас иностранцы. Англичане в Греции не останутся (впрочем, должны очистить и французы). Турция все же не будет… Вена старается о Греции… Австрия прилагает деятельное участие за нас (зачем допустили союз Австрии с Пруссией? Король подписал, не зная сам что, и потом сменил министра). – В газетах ужасные ругательства; 40 номер Лойда запретили. Одна прусская газета упоминает о прибытии государя за благословением своего тестя. Мы остановили движение черногорских и сербских славян. Прокламация черногорского князя – фальшивая. Известие какого-то приезжего, будто бы захватили судно английское с 40 миллионами серебром. Силистрию вовсе не будут брать, а только обложат. Паскевича нет; при Силистрии командуют Лидере и Хрулев. В венской газете пишут, что турок было 5 тысяч, а наших 2, кажется. Вообще везде у нас по горсточке против большого количества. Войска еще идут на Дунай. Ошибки были сделаны давно (говорит Т.). теперь их надобно поправлять. Меншиков предлагает идти на Константинополь, а Паскевич – на Вену, и не решился государь. Восстание греков не подавлено. Америка еще медлит, но поможет. Флоты должны будут уйти, уговаривают Швецию, а Швеция не решается, покуда англичане не начнут решительные действия, не сделают чего-нибудь значительного. Флот французский медлит соединиться с английским; вообще французы что-то затевают, и как бы англичанам не остаться в дураках. Наполеон начал все дело из личной мести за отбитых трех невест, за непризнание династии и т. д. Мы щадим Францию во всех статьях и т. д. Намерения наши водвориться на Балканах и занять всю Болгарию, запастись хлебом до зимы, амеждутем приготовить славян к военным действиям – оружия нет. Пусть Франция и Англия сидят в Турции (говорит Том.), их армия сама распадется через год. Англичане желают войны и желали всегда, а Наполеон нет. Австрия в конвенции постановила, чтоб мы не переходили Балканы и не утверждались в княжествах. Об переговорах с Сеймуром, об недостатке войска, приготовлении военных, дело завязывалось само собой. Денег у нас много в монете и в слитках, к тому же пожертвования. Мы дома, если и потерпим поражения и неудачи, – поправимся, а у них нет резервов. Защищает Закревского, почту и т. д. Спросите у кузена, как все делается. (Слова А. Ф. Томашевского.)

Примечания

1

у него (фр.)

2

права суверенитета императора России (фр.)

3

права суверенитета (фр.)

4

я боюсь (фр.)

5

Я спускаюсь, чтобы сопровождать тело моего отца (фр.)

6

расследования (фр.)

7

что это исключительная женщина (фр.)

8

падение Севастополя как свершившийся факт (фр.)

9

две зашифрованные депеши, (фр.)

10

честь и целостность империи. (фр.)

11

категорически, (фр.)

12

позором (фр.)

13

великого императора (фр.)

14

иллюстрация супруга (фр.)

15

триумфальные арки (фр.)

16

прокисшее (фр.)

17

этот вопрос морально решен, (фр.)

18

профессиональная ревность (фр.)

19

Русские хотели вернуть высоты, которые занимал Липранди (фр.)

20

силой оружия, (фр.)

21

«парадная форма» (фр.)

22

только в интересах Австрии и Германии мы делаем огромную жертву (фр.)