Чтение онлайн

А сейчас он склонился к мисс Сиглер и что-то ей вполголоса рассказывает, и уголки губ приподымаются в улыбке. Ты следишь за его руками: он опирается на стол, длинные тонкие пальцы подрагивают.

Мисс Сиглер тихонько ахает, ладонь ее взлетает ко рту. Весь класс отрывается от работы. Стюарт выпрямляется – руки на груди, взгляд в пол, с губ не сходит застенчивая полуулыбка.

– Можно я объявлю на весь класс? – просит разрешения мисс Сиглер, метнув взгляд на Стюарта.

Парень пожимает плечами, смотрит на ребят и неизвестно почему косится в твою сторону.

– У Стю только что вышел рассказ. В серьезном литературном журнале. У школьника! Вы подумайте… Боже!

У Стюарта вырывается смешок, он внимательно смотрит на мисс Сиглер.

– В Ploughshares

Класс вяло аплодирует. Не хлопаешь только ты, потому что уставилась на парня во все глаза, дергая прядь волос. Ерзаешь на стуле, подаваясь вперед, ему навстречу. Оглядываешь его снизу вверх: туфли на шнуровке, джинсы, ремень, смуглую шею, мягкие губы, брови (черные, точно выведенные кистью), глаза. И ваши взгляды снова встречаются.

Тебя бросает в жар, ты сосредоточенно изучаешь свой список дел.

Стюарт уходит, и ты уже не слушаешь мисс Сиглер, а выводишь в блокноте буквы «С.Ш.»

На тренировке по дебатам ты расспрашиваешь о нем Мэдди, и она подмечает, что взгляд у тебя блуждает, пальцы выбивают нервную дробь, дыхание сбивается.

– Сэмми Маккой влюбилась, – смеется Мэдди.

– Мне просто интересно. Чисто профессиональное любопытство – как это, напечататься. – Слово-то какое! С хмельным привкусом, будто сладкий вишневый ликер. И означает оно, что взгляд Стюарта на мир так точен, проницателен, самобытен, что серьезные люди сочли нужным сообщить о нем миру.

А ты мечтаешь так же мастерски владеть словом. Нет, не рассказы писать, это не по твоей части, а в более широком смысле. Мечтаешь стать оратором (а потом – адвокатом), видеть широкую картину действительности, разлагать ее на составные части, а потом собирать, как головоломку, и находить верные решения, ответы на вопросы, и чтобы все было по справедливости. Мечтаешь учить людей тому, как надо, как правильно. Стюарт уже на этом пути, а ему всего восемнадцать.

В тот год он то и дело попадается тебе на глаза в школьных коридорах, и всякий раз он так и лучится. Ты же под разными предлогами отпрашиваешься пораньше на большую перемену, чтобы увидеть, как он одной рукой достает суши из пластмассового контейнера, принесенного из дома, а в другой держит New Yorker, или еще какой-нибудь журнал с умным названием, вроде Paris Review, или замусоленный томик в цветной обложке. Ты запоминаешь названия и тоже читаешь, чтобы мысленно видеть то же, что и он. Пару раз, то ли в школьном буфете, то ли где-то еще, он застает тебя с той же книгой и мимоходом кивает, и ты так волнуешься, что твой обед просится наружу.

Но чем дальше, тем чаще ты видишь его не в школе, а на заднем сиденье какого-нибудь джипа – по дороге на пляж, на вечеринку в Дартмут или к друзьям в Монреаль. Так и должно быть, ведь он же ЗВЕЗДА! А ты приходишь в школу пораньше и допоздна засиживаешься за уроками. Ты не ходишь на вечеринки, куда зовут его, не пишешь в школьный литературный журнал, где он редактор, не ищешь дружбы с девчонками, что пытаются привлечь его внимание громким смехом и откровенными нарядами.

В день его выпускного ты любуешься им из зала: он стоит между отцом и матерью, в темных очках, с улыбкой пожимает руки учителям, пытаясь удержать шапочку на голове. Недавно ты слышала, что и в другом журнале, куда он отправил свои рассказы, один отобрали для публикации. Мисс Сиглер говорила вашему классу, что писать Стюарт начал в вашем возрасте и мечтает опубликовать сборник, а когда-нибудь и роман, как знать? А теперь собирается в Нью-Йорк – у его родителей там квартира. В университет он решил не поступать, а целиком посвятить себя литературе – нашел дело по душе, и получается у него здорово, и никакие трудности ему нипочем. При мысли о нем тебя будто огнем обдает, и перед тем как он уедет насовсем, ты бросаешь на него прощальный взгляд: он снимает мантию, перекидывает через руку

То есть исчезает не навсегда, а до сегодняшнего утра. Именно так, Сэм-из-будущего. Прошло уже два года, и сегодня утром я видела его.

Я с Гаррисоном, Бетт и Дэви кормила глупых кур (неважно, чья очередь – кормить все равно приходится мне) – и вдруг Щен, позабыв свои щенячьи дела, припустил прочь с заднего двора, мимо дома, мимо нас, вверх по склону. Я немного прошлась за ним, глядя, как песик повернул в сторону шоссе и по привычке затрусил вслед за пешеходом. Наше узенькое, извилистое двухполосное шоссе теряется среди гор, машинам тут не разогнаться как следует, вот и ездят здесь на велосипедах, бегают трусцой, ходят пешком, иногда от самого Гановера, а оттуда минут двадцать ходу. На сей раз пешеход был в черной футболке и черных джинсах. Темные волосы, коричневые ботинки. Я сощурилась, чтобы лучше видеть – не обозналась ли?

Вернулся Щен, и мы с Дэви, Гаррисоном и Бетт сели в грузовичок и покатили в сторону города с остановкой у начальной школы – там я собиралась их высадить. По пути нагнали парня в черном, шагавшего вдоль дороги. Я сбавила скорость, и мы все оглянулись. Стюарт, как всегда в темных очках, помахал нам. Мои сестренки и брат махнули в ответ, а я лишь уставилась вперед, пытаясь не завопить.

Крик застрял у меня в горле с утра и сейчас готов вырваться, пока Мэдди произносит вступительное слово. Я терплю, но до сих пор вижу его лицо на фоне утренней долины, вижу, как он машет рукой и улыбается, будто меня узнал.

Стюарт Шах вернулся!

Прошло два дня – Стюарт куда-то пропал. Я снова его высматривала по дороге в школу и обратно, у поворота, на каждой извилистой дорожке среди дубов, берез, кленов, в каждой встречной машине на пути вдоль реки Коннектикут. Искала его на улочках Гановера – вдруг он выходит из кафе «У Лу» или сидит с книгой на скамейке возле Дартмутского кампуса? Не так уж много у нас в городе смуглых парней с корнями из Индии в черных джинсах, но мне попались даже двое, но они не были им.

Сейчас всей семьей мы сидим в приемной врача, кроме папы, он на работе. Точнее сказать, мы у педиатра Нэнси М. Кларкингтон, Лимонная улица, 45, и я уже выдула целых пять стаканчиков воды из автомата. Не исключено, что когда я отсюда выйду, то заберу свои вещи из шкафчика в школьной раздевалке и проведу остаток дней на домашнем обучении. В том случае, если не получу от врача справку, которую требует директор школы Ротшильд. Даже думать не хочу о том, что могу выйти отсюда без дурацкой бумажки с подписью доктора Кларкингтон.

Мама сидит рядом, читает дешевый журнальчик, в котором пишут о дешевых сенсациях. На стенах фотообои с джунглями. Бетт, Гаррисон и Дэвиэн толкаются, стоя на коленках, вокруг аквариума и разглядывают рыбок – они же еще дети, им не понять, каково это, когда твоя жизнь в холеных руках городского педиатра.

Мама (имя существительное, одушевленное, 42 года): невысокая женщина с тонкими темными волосами, это она произвела тебя на свет. Вылитый толкиновский эльф с морщинками-лучиками вокруг глаз. Если она не на работе, то во дворе, в резиновых сапогах – пропалывает овощи, гоняет с огорода кроликов, конопатит стены или бросает Щену палку. Зимой обычно сидит в мягком кожаном кресле, укутавшись в одеяло.

Гаррисон (имя существительное, брат, 13 лет): здоровенный детина, руки-ноги длинные – с такими только по деревьям лазить; волосы густые, каштановые, как у меня; брюшко толстое, набито макаронами с сыром. Учится в шестом классе; в свободное время играет в Minecraft, а когда ему не разрешают, слоняется по двору и страдает.

Бетт (имя существительное, сестра, 9 лет): уменьшенная копия мамы, но мы-то знаем, что ее забросили на Землю инопланетяне для изучения особей нашего вида. Сидит на задней парте в четвертом классе, выкладывает в лесу затейливые узоры из палочек, делает за Гаррисона математику за карамельки.