Дневник бессмертного
Шрифт:
Все еще сжимая клинок, я взял бокал и протянул его внимательно наблюдавшей за мной Катарине. Болезненная бледность коснулась ее прекрасного лица. Кажется, она уже пожалела о своем выборе, но… зная ее, я мог с уверенностью заявить – Катарина не отступится.
– Ты еще хочешь стать бессмертной?
– Мне нужно это выпить? – Она с трудом отвела взгляд от бокала и смело посмотрела на меня.
– Да. Чтобы ожить, на момент смерти в тебе должна быть кровь бессмертного. – Я дождался, когда она возьмет бокал, и прошел к окну. Я помнил вечер своего обращения, и не
На балконе сестры уже не было, но дымный шлейф, окутавший замок, становился все гуще. Увещевания отца, кажется, не возымели действия. Я заметил на серых плитах двора лежащие сломанными куклами мертвые тела слуг. Возможно, и среди бессмертных были счастливчики, получившие покой, но это можно было узнать только кого-то недосчитавшись. Пыль, в которую рассыпается тело бессмертного, всегда очень быстро хоронит ветер.
– Я готова. – Руки Катарины обняли мои плечи. Я развернулся. Посмотрел в ее лихорадочно горящие глаза. – Теперь убей меня. Чтобы я смогла воскреснуть. Ну же? Не медли! Подари мне вечность!
И тут дверь в комнату распахнулась.
– Нет, Владислав! Не делай этого! Не смей!!!
Невидящим взглядом я посмотрел на замершего на пороге отца.
– Влад… я… Жжется… Как жжется!!! – Катарина вдруг сделала пару судорожных вздохов, схватилась за горло и повалилась грудью на зажатый в моей руке кинжал. Выпустив его из рук, я подхватил девушку, сделавшуюся тяжелее мраморной статуи. Она еще успела несколько раз хрипло вздохнуть, прежде чем смерть пролила мутного зелья в ее глаза.
Впрочем, смерть – это всего лишь условие для того, чтобы нам быть вместе. Она скоро очнется.
– Она скоро очнется. – Повторил я собственные мысли и бережно перенес тело любимой на кровать. – Она только спит.
Подняв сползшее на пол одеяло, я укрыл ее и взглянул на отца.
– Я напоил ее своей кровью, и она скоро…
– Она не очнется! – Он подошел ближе и поднял кинжал. – Неужели ты думаешь, что царапина от кинжала смогла так быстро ее убить? Это твоя кровь стала для нее ядом! Катарина не очнется, потому что она – оборотень!
Я слышал его и не понимал. Услышанное не укладывалось в голове и оттого не пугало. Ведь он не знает. Он ничего не знает!
– Она не оборотень! Графиня не обращала ее! Ты ничего не знаешь! Она очнется! – не сразу осознал, что последние слова я прокричал ему в лицо. После сел рядом с Катариной и хрипло пробормотал: – А теперь уходи.
– Нет, не уйду. Все, что случилось, моя вина. Я должен был тебя предупредить, я все это знал! И именно поэтому я тут, но… я не успел. Так позволь мне вас спасти, пусть не для жизни, но для Бога!
– Интересно как? Сжечь? – Я вдруг расхохотался. Безумный смех рвался из меня вместе с душой, даря облегчение. – Да у тебя просто мания жечь все, что тебе непонятно, и все, чего ты боишься! Поди прочь, но сначала признайся – ты хочешь сжечь Катарину, чтобы в мире не появился еще один бессмертный?
– Прости. Я виновен. Тяжко виновен, что не забрал тебя сразу после рождения или до того, как княгиня создала из тебя чудовище. Но видеть твое безумие… уволь. Я не настолько виноват перед тобой! – Он шагнул ближе, подхватил безжизненно свисавшую с постели руку Катарины и указал на белесый полумесяц шрама, пересекающий девичью ладонь. – Помнишь укусившую ее на горной тропе лису? А после я дал ей камень, способный замедлить распространение яда, но я знал, что изменение постепенно свершится, она станет оборотнем – это было предрешено, к тому же с рождения в ней текла часть проклятой крови Изабеллы Мареш.
– Но… почему она ничего мне не сказала?
– Она не знала.
– И графиня не знала?
– О! Графиня знала. Иначе почему она на полгода спрятала ее от тебя? Ты и дальше считал бы Катарину мертвой, если бы прошлой ночью она не сбежала. Узнав о нападении, она бросилась тебя спасать. Катарина никогда не обращалась и даже не ведала, что стала оборотнем только потому, что носила это! – Он откинул одеяло и указал на белесый камень, лежавший на бездыханной груди любимой. – Помнишь его?
– Да. Помню. Ты подарил ей. Обычная безделушка, какие иногда носят дворовые. – Мой голос сорвался в хрип. Понимание произошедшего, которому так яростно противился разум, вдруг накрыло холодной волной горя, и невыносимая боль адским псом вгрызлась в тело, выцарапывая остатки того, что когда-то билось, любило и заставляло верить. – Я только что сам ее убил? Ту, которую боготворил?
Впервые в жизни я позволил душившим меня рыданиям обрести надо мной власть. Только бы избавиться от огня, выжигающего изнутри мою душу. Через какое-то время я очнулся от непривычно нежно коснувшейся меня руки священника.
– Тише… тише, мальчик… Ты освободил ее душу от выбора, от боли, от сомнений. Она умерла человеком несмотря на все свое наследие. А проклятье… Мне кажется, как бы мы ни старались, довлеющее над всеми нами проклятие не снять.
Сбросив его руку с плеча, я вернул кинжал в ножны и решительно поднялся.
– Прочти молитву, отец. Над той, что была единственной надеждой и смирением для такого отродья, как я. И прощай… – В последний раз я посмотрел в лицо будто уснувшей любимой, накрыл ее одеялом и направился к двери.
– Владислав? – Отец Ян догнал меня. – Что ты задумал?
– Пойду делать то, что у меня получалось лучше всего в моем бессмертии. Убивать. – Я распахнул плечом дверь, дернулся, вырываясь из его цепких пальцев, и шагнул в пелену едкого дыма, уже почти скрывшего коридор.
– Влад! Прошу! Ты не должен! Умереть легко, а ты попробуй все исправить? Бог всегда дает шанс! – догнал меня голос отца, перебиваемый натужным кашлем.
– Какой шанс? О чем ты говоришь? Я ее убил! Ее убил – я!
– Да! – Он неожиданно возник передо мной, заставляя остановиться. – Ее убил ты, и наказание для тебя поистине жестоко – века памяти и вечность боли.
Я кивнул.
– Поэтому не мешай мне! Я не выдержу этого наказания. Я хочу уйти как можно скорей.
– Уйти? Хорошо. – Его глаза подозрительно заблестели. – Но ты никогда не найдешь ее в послесмертии. Она – мученица, ты – диавол во плоти! Ваши вселенные не пересекутся, если ты не примешь очищение огнем. Только огонь способен вернуть Богу твою душу!