Чтение онлайн

Как только организм производит, или получает ДМТ извне, определенные энзимы разлагают его в течение нескольких секунд. Эти энзимы, которые называются моноаминооксидаза (МАО), в больших количествах встречаются в крови, печени, желудке, мозге и кишечнике. Обилие МАО является той причиной, по которой воздействие ДМТ длится так недолго. Где бы и когда бы он не появлялся, организм быстро его усваивает.

Определенным образом ДМТ является «пищей для мозга». Мозг обрабатывает его примерно так же, как и глюкозу, свой драгоценный источник энергии. ДМТ — часть быстрой системы усвоения вещества: быстро попадает в мозг, быстро усваивается. Мозг переводит ДМТ через свою защитную систему, и так же быстро разлагает его. Это выглядит так, как будто ДМТ необходим для поддержания нормального функционирования

мозга. Лишь тогда, когда уровень ДМТ слишком высок для «нормального» функционирования мы начинаем получать необычный опыт.

Теперь, когда мы сделали исторически и научный обзор ДМТ, давайте вернемся к самому важному вопросу, к вопросу, на который никто так и не дал адекватного ответа: «какую роль ДМТ играет в нашем организме?». Чтобы уточнить, давайте спросим: «почему наш организм вырабатывает ДМТ?».

Мой ответ заключается в следующем: «потому что это молекула духа».

Что, в таком случае, представляет собой молекула духа? Почему ДМТ является основным кандидатом на эту роль?

Художник-визионер Алекс Грей нарисовал вдохновляющий образ молекулы ДМТ. Искусство Алекса помогло мне более ясно представить себе эти вопросы. Давайте внимательно посмотрим на него, и определим, как он отражает необходимые свойства подобного химиката.

Молекула духа должна вызывать определенные психологические состояния, которые мы называем «духовными». Это чувства необычайной радости, отсутствия времени, и уверенность в том, что все, что мы переживаем в данный момент — более чем реально. Подобное вещество может позволить нам принять сосуществование таких противоположных категорий, как жизнь и смерть, добро и зло, знание того, что осознание продолжается после смерти, глубокое понимание единства всех явлений, чувство мудрости и любви, разлитое во вселенной.

Молекула духа также уводит нас в царства духовности. Эти миры обычно не видны нам и нашим приборам, и попасть в них в нормальном состоянии сознания невозможно. Несмотря на распространенное мнение о том, что эти миры существуют только «в нашем разуме», теория о том, что они реальны, и находятся вне нас, столь же убедительна. Если мы всего лишь перестроим принимающие способности нашего мозга, мы сможем понять их и вступить с ними в контакт.

Более того, не забывайте, что молекула духа сама по себе не обладает духовностью. Она всего лишь инструмент, или перевозочное средство. Думайте о ней, как о буксирном судне, колеснице, как о разведчике, который едет верхом, как о чем-то, к чему мы можем прикрепить свое осознание. Эта молекула затягивает нас в миры, известные только ей. Нам нужно крепко держаться, и мы должны быть хорошо подготовлены, потому что царства духовности включают как рай, так и ад, как фантазию, так и кошмар. В то время как молекула духа играет роль ангела, нет никакой гарантии того, что она не заведет нас к демонам.

Почему ДМТ так хорошо подходит на роль молекулы духа?

Его воздействие очень необычно и полностью психоделично. Мы уже ознакомились с самыми ранними отчетами, составленными неподготовленными и ничего не подозревающими объектами исследования в 1950-ых и 1960-ых. Мы так же узнаем о том, насколько сильно ДМТ подействовал на наших собственных, очень опытных и хорошо подготовленных добровольцев.

То, что ДМТ присутствует в нашем организме, так же важно. Мы вырабатываем его естественным путем. Наш мозг отыскивает его, затягивает, и быстро поглощает. В качестве эндогенного психоделика, ДМТ может вызывать естественно возникающие психоделические состояния, которые не связаны с приемом веществ, но которые поразительно похожи на состояния, вызванные психоделиками. В то время как психозы входят в число таких состояний, мы должны включить в наше обсуждение условия, не попадающие под определение психических заболеваний. Возможно, именно благодаря эндогенному ДМТ мы испытываем меняющие нашу жизнь состояния, связанные с рождением, смертью, контактами с другими сущностями или инопланетянами, и состояния мистического или духовного осознания. Чуть позже мы все это рассмотрим подробно.

В

этой главе мы узнали, что собой представляет ДМТ. Теперь нам надо обратить внимание на то, «как» и «где» он действует. Мы подготовили основу для дискуссии, в которую мы можем теперь ввести загадочную пинеальную железу. В своей роли в качестве потенциальной «железы духа», или производителя эндогенного ДМТ, пинеальная железа будет основной темой для обсуждения в следующих двух главах. Мы также приступим к исследованию обстоятельств, при которых наш организм может начать вырабатывать психоделические количества ДМТ.

Моей основной мотивацией при проведении исследования ДМТ был поиск биологического обоснования духовного опыта. Многое из того, что я узнал в течение нескольких лет, заставило меня задуматься о том, не вырабатывает ли пинеальная железа ДМТ во время мистических состояний и других возникающих естественным путем состояний, напоминающих психоделический опыт. Эти идеи сформировались у меня до проведения исследования в Нью-Мехико. В 21 главе я более подробно расскажу об этих гипотезах, в контексте того, что мы открыли во время проведения экспериментов.

В этой главе я сделаю обзор того, что нам известно о пинеальной железе. В следующей главе я более подробно рассмотрю эти данные, чтобы вывести условия, при которых пинеальная железа, в роли потенциальной железы духа, может вырабатывать изменяющие сознание количества эндогенного ДМТ.

В начале 1970-ых, когда я был студентом в Стенфордском Университете, я проводил лабораторные исследования развития нервной системы у эмбриона цыпленка. Мне было интересно, каким образом одна оплодотворенная клетка вырастает в полностью развитый и функционирующий организм. Это была очень интересная область исследований, и я хотел выяснить, насколько мне подходит лабораторная наука. Но у меня была еще одна, менее благородная причина — я надеялся, что участие в факультативных исследования поможет мне попасть на медицинский факультет.

Несмотря на то, что меня очень интересовали эти исследования, я испытывал чувство вины по поводу убийства зародышей цыплят. Мне снились кошмары, в которых цыплята преследовали меня, а я убегал от них по туманной и страшной местности. В этих снах я спасался, залезая на стиральную машину моей матери!

К тому же, лабораторная наука не могла предоставить мне возможности изучать темы, которые интересовали меня все больше и больше. Во время учебы в Стенфорде я прослушал курсы о сне, сновидениях, гипнозе, психологии осознания, физиологической психологии и буддизме — передовые темы в калифорнийских университетах тех лет.

Чтобы разобраться во всем этом, я обратился в службу здоровья студентов и поговорил с одним из их психиатров. Он посоветовал мне встретиться с доктором Джеймсом Фейдименом, психологом, работавшем в Инженерном колледже Стенфорда.

Я позвонил секретарю Джима, договорился о встречи, и получил путаные указания по поводу того, как пройти в «инженерный уголок» университета. После того, как я пару раз свернул не в ту сторону, и попал в тупик, я нашел кабинет Джима. Он сидел спиной к окну, за которым ярко светило солнце. Из-за этого я не очень отчетливо его видел. Эффект нимба вокруг его головы заставил меня волноваться еще сильнее. Я знал, что это будет важная встреча.

Чтобы справиться с волнением, я начал разговор и спросил его, чем он, психолог, занимается в Инженерном колледже. Он усмехнулся и ответил: «я учу инженеров думать. Они очень умные, несомненно, но умеют ли они решать задачи при помощи воображения? Как они подходят к творческому процессу? Я помогаю им взглянуть на ситуации с разных точек зрения».

В то время я не представлял себе, что Джим работал с Виллисом Хартманом, который выдавал психоделики с целью повысить творческие способности, в исследовательском институте неподалеку отсюда. Опубликованные результаты этой работы спустя свыше тридцати лет остаются единственными напечатанными материалами подобного рода, в которых доказывается огромный потенциал стимуляции творческого процесса. Интересно, сколько из инженеров Стенфорда, которым он преподавал, принимали участие в этом исследовании!