Длинная тень
Шрифт:
– Ладно, – сказала Аннунсиата тоном, не допускающим возражений, – теперь я не могу ехать домой, это, по крайней мере, ясно. Мне придется остаться в Лондоне. И я должна забрать оттуда Джорджа – не хочу, чтобы он попал под ее влияние.
– Вы привезете маленького лорда сюда, госпожа? – спросила Берч с воодушевлением.
– Не знаю. Нет, я пошлю его в церковь Христа, чтобы он рос вместе с братом. Пора ему выходить в мир. Мне следовало подумать об этом раньше. В любом случае, – добавила она, стиснув зубы, – он не должен оставаться там и видеть, как оскорбляют его мать.
Аннунсиата не посчитала нужным сообщить Хьюго о своем решении. А Джон, узнав об этом от
За те шесть месяцев, что Хьюго его не видел, Джордж очень вырос. Его лицо оставалось мальчишеским, но тело налилось и приобрело мужские формы. Он вел себя очень благопристойно, но Хьюго, ослепленный обидой, считал, что тот приехал только для того, чтобы продемонстрировать свои преимущества – чистое правильное лицо, большие серые глаза, густые пышные светлые волосы, рассыпанные по плечам естественными крупными локонами, и высокую фигуру атлета. Рядом с ним Хьюго чувствовал себя маленьким, уродливым, несчастным. Джордж был благороден не только телом, но и умом, легко сходился с людьми и имел светлую голову. Он схватывал на лету и усваивал все, чему его обучали, был хорошим музыкантом, приятно пел, танцевал, легко мог поддержать любую беседу и заводил друзей так естественно, как дышал. Все любили Джорджа: девушки смотрели на него с обожанием, юноши искали его общества, а мужчины постарше принимали его с одобрением.
Но хуже всего было то, что все думали, будто Хьюго питает к брату столь же нежные чувства, как и окружающие, и он не мог даже в мыслях допустить, чтобы истина выплыла наружу. Теперь Хьюго везде приглашали вместе с Джорджем, думая этим доставить ему удовольствие. Если Хьюго приходил один, все расспрашивали его о брате, говорили, как он им нравится, пели ему дифирамбы, и Хьюго оставалось только стискивать зубы, кивать и улыбаться. Джордж квартировал в гостинице Пекуотера и изо всех сил старался не попадаться Хьюго на глаза: он-то нисколько не сомневался в истинных чувствах брата. Но оказалось, что общения с Хьюго избежать невозможно, иначе тайное стало бы явным. И чем больше Джордж старался оставаться в тени, тем чаще люди восхваляли его достоинства, скромность и уважительность.
Однажды, в начале лета, Хьюго ворвался в комнату Джорджа без всяких церемоний, с лицом, потемневшим от злости, и выпалил:
– Ну, это уже слишком! Я больше не намерен терпеть! Ты меня слышишь?
– Что? Что случилось? – с тревогой спросил Джордж, откладывая книгу. Хьюго сжал кулаки.
– Ты прекрасно все понимаешь. У меня только что был Масслдайн.
– Ой! – огорченно произнес Джордж.
– Ты говоришь «ой!», значит, понимаешь, что я имею в виду. Масслдайн – мой друг, мой! Неужели ты должен все у меня забрать? Неужели не можешь оставить мне хоть что-нибудь?
– Я вообще ничего не хочу у тебя забирать, – начал было Джордж, но Хьюго не позволил ему закончить:
– Ты не пробыл здесь и недели, как от меня начали отворачиваться друзья, потому что ты заставил их любить себя больше, чем меня. Это я, я провожу Рождество с Масслдайном и его семьей! И это меня он пригласил погостить летом! А сейчас он говорит, что пригласил и тебя тоже. Теперь он станет твоим другом, а не моим. А у меня не будет никого!
– Но, Хьюго, что я мог поделать? Когда он попросил меня...
– Ты должен был ответить «нет»,
почему ты не отказал ему? Потому что хочешь украсть его у меня? Езжай домой, в Морлэнд, и оставь нас с миром!– Я не принял его приглашение. Правда! Но я не мог отказать ему сразу. Понимаешь, если я не поеду туда...
– Ты можешь поехать домой.
– Нет! Только не в Морлэнд. Наша мама... Она не хочет, чтобы я находился там, и сказала... Она велела мне на летние каникулы приехать к ней.
Хьюго потерял дар речи, кровь отлила от его лица.
– Она просила тебя?.. Не меня? – прошептал он. Джордж кивнул.
– Пойми, – стараясь не огорчить брата еще больше, сказал Джордж, – ну что я должен был сделать? О, Хьюго, почему из-за тебя мы оба так несчастны? За что ты меня ненавидишь? Ты же знаешь, как я к тебе отношусь...
– Ты только так говоришь, – перебил его Хьюго, – но ты всю жизнь все у меня забирал. Все, что должно было принадлежать мне. Я – первенец! А первым всюду был ты, влезая ко всем в душу, улыбаясь и подлизываясь, как дворовая собака. Шел бы ты своей дорогой! Поступай, как тебе хочется! Какое мне до тебя дело! Ты отнял у меня все, больше мне терять нечего!
Он повернулся и выбежал из комнаты, с силой захлопнув за собой дверь, оставив Джорджа наедине с безнадежными думами о неразрешимости сложившейся ситуации.
Письмо Аннунсиаты было кратким.
«Если бы я хотела видеть тебя в Лондоне, то написала бы об этом сама. Тебе следует побольше думать об учебе, а не о развлечениях. Учителя недовольны тобой. Твой брат за семестр добился большего, чем ты за год. Я пошлю за тобой в том случае, если буду уверена, что твое присутствие доставит мне удовольствия больше, чем в настоящее время».
Хьюго скомкал письмо и бросил в огонь. Слезы брызнули из глаз, и он смахивал их со злостью на собственную слабость. Пока он наблюдал, как горит и превращается в пепел это тяжелое письмо, его лицо сделалось задумчивым, потом посуровело и источник слез иссяк.
Сад Новой Весны в Воксхолле становился модным местом, где проводили время юные щеголи. Особенно популярен он был среди молодых людей из хороших, но разорившихся семей, среди молодых людей, только-только начинающих свою карьеру, так как вход в сад был бесплатным, и каждый тратил здесь столько, сколько мог себе позволить. А обед стоил значительно дешевле, чем у Колби в Садах Малбери.
Арабелла все это хорошо понимала, но приняла приглашение без комментариев. Для нее притягательность Воксхолла состояла в том, что она вряд ли могла встретить здесь знакомых, а больше всего радовало, что в любом случае мать ни о чем не узнает. Девушка надеялась, что Беркли уже там и ждет ее, ведь если он хоть немного задержится, она вряд ли сможет пробыть в таверне хоть какое-то время, не привлекая внимания своей юностью, даже будучи в плаще и маске.
Однако волноваться ей не пришлось. Беркли стоял перед дверью таверны, казался возбужденным и, как только коляска подъехала, подошел, взглянул на нее через окно, с улыбкой что-то сказал возничему и сел рядом.
– Ну, сэр, куда вы меня везете? – спросила Арабелла, пока он в трепетном приветствии целовал ее руки.
– Мы едем обедать, будет лучше, если мы поедем прямо туда. Таверна не слишком подходящее место для вас. Дорогая, дорогая Арабелла! Я так счастлив, что вы пришли. Я проклинал свою глупость, когда позволил вам подвергнуть себя такому риску.
– Какому риску? – холодно спросила Арабелла.
– Одной, на извозчике пересечь весь Лондон! Дорогая, простите меня. Лучше бы я никогда вам этого не предлагал.