Чтение онлайн

– Гораздо удобнее восхищаться вблизи… Вы не находите?…

Майор смотрит в зеленоватые глаза Люси Энно. Длительная пауза.

– Да.

С этой минуты Жак Маршан чувствует, что он как будто лишний. Собственно, Люси говорит с ним, но глаза ее прикованы к глазам майора. Майор Герд сначала очень внимательно рассматривает узор вышивки ее платья, потом его глаза поднимаются выше и останавливаются на великолепной линии плеча, уходящей в серый просвечивающий шелк. Кровь слегка приливает к его красноватому лицу, и с этой минуты майор уже не отводит своих глаз от полузакрытых длинными, чуть загнутыми вверх ресницами зеленоватых глаз Люси. Жак Маршан вспоминает

ПЕРЕВОРОТ

Тысячи лет назад на рабате Хушк стоял Чингисхан. Здесь была ханская ставка, и маленькая глиняная крепость уцелела, а огромный город по ту сторону реки, город с десятками минаретов, дворцов и садов, был превращен в пустыню.

И теперь, как много лет назад, на глиняных стенах крепости зеленые значки, вокруг крепости лагерь, ржание коней и лай собак.

В воротах стоят четверо, вооруженные английскими винтовками, – стража.

Внутри крепости, в палатке, на ковре лежит Абду-Рахим-хан: перед ним на корточках чернобородый, косматый, похожий на горного пастуха, и рядом с ним юноша. Абду-Рахим-хан читает то, что написано на клочке полотна расплывающимися чернилами.

Он потемнел от загара, похудел, огрубел и теперь стал мало похож на блестящего молодого человека, принимавшего иностранцев в бирюзовом зале министерства.

– Скажи Омаро эль Афгани, что мне нужнее, чем им, бумага, о которой они пишут. Скажи им, что Абду-Рахим-хан завтра войдет в Новый Феррах и объявит округ Лар независимым, и тогда Абду-Рахим-хан поможет им. Стоит толкнуть – все рассыплется, как истлевший конский корень.

Он встает и смотрит сквозь ворота на лагерь вокруг крепости.

– Восемь дней назад я разбил посланный за мной в погоню отряд. У меня было едва триста вооруженных джемшиди. Теперь у меня больше тысячи всадников. Завтра я войду в Новый Феррах. Скажи это Омару и его друзьям.

Человек, похожий на пастуха, безмолвно повернулся к воротам.

– Подожди…

Абду-Рахим-хан задумался…

– Я дам тебе письмо. Омар знает, кому его передать.

И Абду-Рахим пишет на листке бумаги, вырванном из записной книжки:

“Люси. Вы знаете, где я, и скоро услышите обо мне. Я люблю вас. Пока все идет превосходно…”

Письмо обернуто обрывком шелкового платка и – запечатано перстнем Абду-Рахима. Он отдает письмо гонцу вместе с перстнем.

– Ты помнишь все, что я сказал Омару эль Афгани?… Иди!…

Гонец почему-то медлит.

– Мой сын хочет остаться здесь. Он просит дать ему ружье, и он пойдет с тобой.

Абду-Рахим смотрит на высокого, стройного юношу и читает в черных, глубоких глазах мольбу и надежду.

– Хорошо. Он пойдет со мной.

Гонец наклоняет голову. Затем он выходит из ворот и пропадает в глинистых, размытых горными потоками холмах предгорья.

* * *

В эту ночь в городе Новый Феррах иррегулярная конница разоружила конвой губернатора провинции и гарнизон. Караулы у городских ворот и на фортах сдали оружие.

Под крытыми навесами базаров не открылась ни одна лавка. Но народ собирается группами, носильщики у водоемов выжидательно смотрят в сторону городских ворот. Десять лет со времени восстания против убитого повелителя город не знал смены власти. Теперь идет новый – кто он, что он принесет сорока тысячам, живущим в старых городских стенах? Но все уже знают, что губернатор бежал, что правительственные войска разоружены, что с новой властью идут джемшиди и сотни тех, что были принуждены скрываться от правительства

По дороге от городских стен движутся толпы. Площадь перед городской цитаделью точно поле. Кипящие под ветром цветы – тюрбаны.

Горяча коней, иноходью проезжают горцы. У могилы Маулеви (святого) Джамми – тенистый сад, темно-зеленые чинары среди выжженных желтых скал предгорья. От могилы до городских ворот – шпалерами солдаты. И тысяча глаз, тысяча взглядов скрестились на перевале, откуда идет победитель Абду-Рахим-хан.

Монотонно и гулко заиграли оркестры. На перевале конный отряд. Отряд кавалеристов срывается к нему навстречу. Под жестоким солнцем, в тучах известковой пыли – чиновники, офицеры и судьи. Тот, кто идет из гор, – пощадит ли их? Сохранит ли за ними почет и богатство? Тысячи, тысячи на стенах, на плоских крышах, на холмах.

Почти вскачь проходит авангард – развеваются черные чалмы, бряцает сталь. Джемшиди-наездники, те, которых город привык видеть в цепях, пленниками перед казнью на парапете крепости.

Затем идут пешие крестьяне, вооруженные кремневыми ружьями, кривыми ножами и пистолетами. Потом те, кто десять лет в неприступных горах на севере отбивался от правительственных войск, – старые мятежники (каждый стоит десяти бойцов), вооруженные с головы до ног, обвешанные патронами, на горячих, пляшущих конях. Зеленые и красные значки. Бой барабанов. Выстроенные вдоль дороги войска отдают честь.

Абду-Рахим-хан.

Щеголь, чиновник министерства, экзотический иностранец в Париже и Берлине. Было ли это? Не было. Зеленая чалма (родич пророка), белый с золотым шитьем кавалерийский мундир.

“Народ – дитя, он любит нарядных вождей”.

Четырнадцать выстрелов, пушечный салют цитадели, и Абду-Рахим-хан – в городе Новый Феррах.

На балконе губернаторского дворца Абду-Рахим говорит народу. Вокруг тишина, будто он один в пустыне.

– Я, Абду-Рахим-хан, именем народа принимаю власть над провинцией Лар. Именем народа я объявляю нашу страну независимой. Преступники и трижды предатели, министры Гюлистана во главе с Мирзой-Мухамедом продали свой народ чужеземцам. В моих руках доказательства их измены. И до тех пор, пока народ Гюлистана не войдет в нашу страну…

Он смотрит вниз и умолкает. Море тюрбанов, тысячи обращенных к нему лиц, тысячи внимательных, жаждущих глаз. Позади него на балконе седобородые старейшины джемшиди, судьи города, и обветренные, хищные лица его союзников – мятежников северных гор. На секунду Абду-Рахиму кажется, что он стоит над пропастью, над пустотой и в пустоте.

– Крестьяне, ремесленники и все бедняки моей родины! Вы слишком долго страдали под игом…

Он колеблется, но чувствует, что это нужно сказать.

– Я должен облегчить вашу участь. Пусть те, кто был несправедлив, знают, что ни одна ваша слеза не останется безнаказанной. Я отменяю жестокие для бедняков законы. Правда, свобода и просвещение отныне гости моей страны.

Опять короткое мгновение мертвого, пугающего молчания.

– Я изгоняю религиозную и племенную вражду. Шииты и сунниты – мои братья и дети моей родины. Я сам, сын племени джемшиди, первый протягиваю руку моим кровным врагам – курдам. Пусть они придут, и мы мирно, как друзья и братья, обсудим и предадим забвению прошлое. Да будет мир между племенами, населяющими нашу страну!

Снова молчание тысячеголовой толпы на площади, на стенах и на крышах. Слова падают в бездну.

Абду-Рахим-хан повернулся к двери. Монотонно гудят трубы и грохочут барабаны. Балкон постепенно пустеет.