Чтение онлайн

— Не выходи из номера, слышишь? Ни шагу за порог!

Алекс вернулся к себе. Разумеется, телефон разрывался:

— Мсье Боду? Вас просят к телефону, на двух линиях, мсье… На одной — г-н Вери из «Матадора», на другой — фирма «Бемоль». А внизу ждет какой-то мсье из «Репюблик», спрашивает вас или мсье Руа…

— Соедините с «Бемоль». Скажите мсье Вери, что я занят и позвоню ему сам. И ни с кем не соединяйте мсье Руа, он болен. Переключайте всех на мой номер, «Репюблик» попросите подождать, скажите, что я спускаюсь. Ах да! Сначала соедините меня с номером 211. И не отключайте «Матадор».

С врачом его соединили мгновенно. Алекс с опаской заговорил:

— Послушай, Роже, Дикки совсем плохо…

К его великому изумлению,

Роже Жаннекен сразу же ответил ему с искренним участием.

— Как? Инфекция? Немедленно бегу!

Кризис прошел. Все-таки одной неприятностью меньше.

— Нет, это не… Скажи, Роро, ты ничего ему не давал такого, что могло бы вместе с антибиотиками привести его в некое состояние… Нет, нет, я тебе полностью доверяю!.. Но я же ясно вижу!.. Если это не так, значит, он накачался с Дейвом, вот!.. И я лучше тебя знаю, что у него нет этой склонности! Да, конечно, шок… Конечно, его можно простить! Я говорю о том, что его нельзя показывать на людях; он совсем невменяем, а ты читал газеты?.. Мне наплевать, что ты думаешь… Наплевать, что ты еще не пил кофе!. О! Не обижайся! Небеса рушатся нам на голову, а ты болтаешь о кофе!.. Хорошо, хорошо… ты очень любезен. Беги сейчас же в номер Дикки, приведи его в божеский вид любыми средствами, кстати, он пока спокоен, вроде тихопомешанного, но ты не уходи от него, сделай укол, оглуши, лишь бы он ни с кем не разговаривал, понял? Это главное! Ни с кем!.. Да знаю я, что это не твоя обязанность, но мы все же варимся в одном котле, разве нет? Вот именно. Вели подать себе завтрак в его номер, закажи икры, если хочешь, но будь начеку! Чтобы даже с официантом — ни слова. Так, так, ты прелесть… Я займусь остальным… Мадемуазель, соедините меня со второй линией.

Все же этот доктор неплохой парень. Правда, любит нравоучения, но положиться на него можно.

Фирма «Бемоль» как будто куда-то сгинула. Алекс вытирал лоб. «Никогда, ни разу еще я не был в такой передряге», — чистосердечно признался себе он. Хотя еще недавно с такой безмятежностью утверждал: у Дикки нет врагов! Но он ошибался. Это у Фредерика, высокого, немного неуклюжего блондина, благодушного и благожелательного юноши, были одни друзья. Но у идола, который выходил на сцену и одним мановением руки мог выбрать женщину или одарить радостью ребенка, у Дикки-Короля есть либо поклонники, либо враги.

Прошло три дня. Еще не вышли еженедельники «В. С. Д» [6] , «Франс-диманш», «Флэш-этуаль», «Журналь дю диманш»; не было ни одного значительного футбольного матча и никакого другого развлечения для публики! Если можно было каким-то чудом спровоцировать процесс Ландрю [7] или авиационную катастрофу, думал Алекс, то он не стал бы колебаться. Дикки был то подавлен, то возбужден, но все же пел; правда, как-то отрешенно, бесстрастно… Лишь во время уик-энда можно будет проверить, повлияла ли на местную публику кампания в прессе.

— Устал? — осторожно спросил доктор.

От самого Монпелье Дикки не открывал рта и только и делал, что прослушивал оглушительные магнитофонные записи.

— С чего бы мне устать? Я ничего не делал, — с горечью произнес Дикки. — Ты же не назовешь концертом то, что было вчера вечером.

— Пришло очень много народу… Мне показалось, что тебя очень тепло принимали…

В последние дни доктор воздерживался от каких

бы то ни было иронических замечаний по поводу концертов Дикки. И тот был признателен ему за это. «Роже все-таки замечательный парень. Только в беде узнаешь…»

— Их подогревали фанаты. А потом придется раздавать им майки, бумажные шапочки… стеклянные побрякушки… (Дикки засмеялся сдавленным смехом. Он был бледен и, казалось, не мог ни на чем сосредоточиться, глаза блуждали по кабине, так что больно было на него смотреть.) А после всего этого они снова кинутся на меня, чтобы оторвать хоть что-то на память… И я же буду виноват! Ты ведь читал газеты! Виноват буду я!

— Ну-ну, Дикки! Никто не говорит, что ты виноват! Люди не представляют себе, какое ты пережил потрясение, вот и все.

— Для них это смешно. Смешно! Если бы ты ее видел, эти безумные глаза… Кажется, она мне писала когда-то. Но таких Колетт сотни! Клянусь тебе, я и не знал, кто она такая! Я вполне мог бы подняться к себе с любой другой. Хотя и другие, заметь, могли оказаться такими же сумасшедшими.

Он вытер пот со лба.

— Ты читал утренний номер «Репортера»? «Истерия, которую он намеренно подогревал…» Но я даже никогда не видел эту девицу! Правда, был момент, когда почва ушла у меня из-под ног, надо было выставить ее за дверь, сразу же, едва я заметил, что она несет околесицу, но я подумал, что она просто вообразила себе нечто этакое, разыгрывает киногероиню… Я сам не мог понять, что со мной.

Он говорил скороговоркой, с несвойственной ему горячностью.

«Он, как стекло, прозрачен, он хрупок, как стекло», — вспомнил доктор Жаннекен. Дейв молчал; это тоже было подозрительно. Обычно «старый приятель» был щедр на советы и комментарии. Алекс возложил на доктора неприглядные обязанности шпиона. Ко благу Дикки, разумеется. Но разве возможность излить душу не первейшее благо для Дикки? Никогда еще он не говорил с врачом так откровенно, с таким доверием. Как с другом. «Я хотел бы помочь ему», — подумал Роже Жаннекен, искренне желая этого. Когда Дикки выглядел таким встревоженным, измученным, он многое бы дал, чтобы утешить, успокоить его. Но потом, едва видел эти лица, эти протянутые к нему руки, слышал исступленные крики, опять не мог его выносить…

— Так ты хочешь сказать, что сам не понимал, в каком ты состоянии?..

— Это было как на сцене, веришь ли? Когда я пою «Одною я живу мечтой» или «Проблему рая», мне иногда не удается взять последнюю или предпоследнюю высокую ноту. Так вот, они все же слышат ее! Клянусь тебе, слышат!

— Ну и что? — спросил с нарастающим раздражением доктор. (Это было действительно так, но слишком уж напоминало ему фокусы брата Поля и «Детей счастья», и оттого Дикки снова становился ему ненавистен.)

— Эта девушка тоже верила в подобные штуки. В то, что ее мысль передавалась мне на расстоянии, что стихотворение, которое ей послали, ее преобразило… Она была убеждена, что это в самом деле произошло, она жила всем этим… Поэтому в какую-то секунду я не посмел разрушить ее иллюзию, понятно? С определенной точки зрения, для нее это было подлиннее всего остального, возможно, жизнь у нее далеко не сладкая, и вдруг она преобразилась, вырвалась… А до меня было не так далеко, вот. Но поддержать ее я тоже не решился, ведь кто знает, что могло произойти потом? Понимаешь? Ты понимаешь?

— Что ты хочешь, чтобы он понял? — заметил Дейв, не отрываясь от баранки. — Такие «полеты» не совсем в его духе…

Он не повернул головы, но Роже Жаннекен прекрасно почувствовал презрение в его голосе.

— Нет, он понимает, — ответил Дикки в лихорадочном возбуждении. — Он не был бы с нами, если б… Он понимает, потому что все люди таковы, рано или поздно всем хочется взлететь. Не правда ли?

Его изящная нервная рука опустилась на руку доктора.

— Конечно, — сказал Роже, терзаемый противоречивыми чувствами. — Конечно, я понимаю…