Дикий Порт
Шрифт:
Сопровождению «AncientSun», лепесткам тюльпана, отдан приказ уходить к «Ямамото».
Ноздри Маунг Маунга расширились. Он приподнял голову.
«Рхая Мйардре» шел перпендикулярно лепесткам никчемной «ромашки». Луговской хочет оттянуть часть рритского флота на себя? Слишком большая получается часть…
Адмирал знает, что делает.
– Разворачиваюсь, – проговорил Маунг.
Он снова почувствовал раньше, чем увидели сканеры «Миннесоты». Уже успела смениться локальная карта; вместо «Древнего Солнца» и «Рхая Мйардре» на экранах явились «Ямамото Исуроку» и «Йиррма
Полпути до расчетной позиции.
…это обычай. Маунг читал. До того, как появились отчеты военных ксенологов, были отчеты – и научно-популярные книги – ксенологов невоенных. От младенца, едва умеющего удержаться на четырех, до подростка, ожидающего инициации, ррит охотятся. Так же, как их животные предки. Предполагалось, что поэтому-то их естественное вооружение не атрофировалось за сотни тысяч лет. В городах давно постиндустриальной Кадары по улицам носится экологически чистая добыча для малышей.
Когда охота становится войной, ничего не меняется. Рритская молодежь на родовых ай-аххарах мечется по «мертвым зонам» поля боя, ища себе хороших врагов.
Сочетание полезного с приятным – принцип интеррасовый…
Прицел.
Залп.
– В перехватчик ушла… – выдохнул Морески со стоном.
Об этом не принято говорить, но стоимость одной сверхсветовой ракеты превышает… не стоит думать об этом в бою. Ай-аххар, маневренный как летняя муха, метался по локальной карте. Патрик ухал и шипел, умоляя борткомпьютер, Хана Соло и Господа Бога поймать уже, наконец, сволочь в прицел.
– Есть! – заорал Морески, вскакивая, – есть!!
Ирландец злорадно хохотал, демонстрируя безвинному экрану неприличный жест. Отброшенный попаданием ай-аххар вылетел с локальной карты. Маунг уже поднял руки, готовясь скорректировать курс и продолжить путь к крейсеру Второго флота, когда «Миннесоту» несильно тряхнуло.
– Внимание! – разнеслось по рубке, и почудилось, что компьютер говорит нервно. Тембр был стандартный, голос Иренэ Карреру удалили из базы – он напоминал о смерти предыдущего капитана.
– …внимание… целостность… семьдесят пять процентов, – захлебывающееся шипение, – пятьдесят пять процентов…
– Словили!.. – проорал Патрик. Схемка фрегата в верхних углах мониторов переливалась алым. – В ходовую, й-й-о…
Он не столько попытался выругаться, сколько застонал от отчаяния.
– Это второй, – сказал Маунг. – Он вышел с другой стороны.
Первый пилот глубоко вздохнул и сосредоточился.
Морески ругался по корабельной связи, пытаясь добиться невозможного – заставить техников фрегата сделать больше, чем сами они могли для спасения своей жизни. Патрик что-то невнятно орал.
Кхин откинулся на спинку кресла. Привычное спокойствие, подобное безмятежности озерной глади, стало полнее и глубже, превратившись во всеобъемлющий океанский штиль. Сейчас помогло бы лишь чудо, лишь вмешательство майора Никас, но майор – на «Древнем Солнце», и она занята делом. К чему волнения, если ничего не можешь переменить?..
…и корабль содрогнулся снова.
Злосчастная ходовая часть ракетоносного фрегата «Миннесота», дважды ремонтированная и все же изначально склонная к рассинхронизации биений
в гравигенераторах, отказала.Экраны вспыхнули алым и золотым, многократными превышениями допустимых норм, тревогой, потом просто бессмыслицей, которую выводили сбитые с толку программы. Слетела блокировка, не дававшая борткомпьютеру организовать свою работу с качественно иной степенью целесообразности.
«Миннесота» обрела разум.
Фрегат попытался спастись. Двигатели коррекции включились, направляя ракетоноску вниз от условной плоскости, принятой картами флота. Но рассинхронизация достигала уже трех с половиной наносекунд, и корма «Миннесоты» начала сворачиваться внутрь себя.
«Закручивающийся» гравигенератор остановить можно.
Теоретически.
В лабораторных условиях.
Расплавились процессоры. На экранах застыли сине-белые таблички нулевой работоспособности, но продержались недолго.
В кормовой части фрегата в двух местах произошла разгерметизация внутренних помещений. Поменявшая вектор гравитация рвала броню, как картон.
Корабль отключил всю гравитацию, в том числе жизнеобеспечение. Дал залп в пустоту, разгоняя себя отдачей.
Мониторы погасли.
…и на миг перед тем как взорвались двигатели «Миннесоты», отправив в бесконечный путь по космосу миллион стремительно остывающих обломков, в экране первого пилота отразилось спокойное лицо Маунг Маунг Кхина, с последним ударом сердца осознавшего, что сансара – нирвана, и покидающего физическое тело без сожаления; с усмешкой переходил он в число архатов, навеки оставляя призрачный мир.
…маленький золотой будда.
Двое условных суток спустя Ррит Иррьенкха стала Второй Террой.
Боевые корабли человечества шли к Ррит Кадаре.
Ифе пела.
Там, где родина войны,не бывал никто допрежь.Золоты пески пустынь,луговины зеленынаших сбывшихся надежд.Там, где родина войны,рыщут смерти сыновья,бестревожны и страшны.Прошлое похоронив,мы свободны, ты и я.Там, где родина войны,в раскаленной тишине,от сияния до тьмыбродят чаянья и снывсех погибших на войне…это мы.Птица Ифе спела собственную жизнь, став знаменитейшей из бардов Великой войны. Она прожила долго, и еще при жизни ее песни перепевались десятками «звезд», миллионами тех, кто умел взять полдюжины гитарных аккордов. Песни о чужих звездах, о Земле, о пустоте, ожидании, вере. Звук ее голоса стал символом, который прежде смысла слов обозначал эпоху – эпоху славы и горя.
Но ранние, военные песни были популярны меньше всего. Разве что в пору Второй космической их вспомнили ненадолго и разыскали несколько старых записей самой Ифе.