Дикая Роза. Семь лет спустя
Шрифт:
Сначала его обдало нежностью, юношеской радостью при виде Розы в купальном костюме, безмятежно спящей на лужайке. «Смотрел бы и смотрел на нее…» — подумал Армандо. Но когда он увидел последующие кадры, гнусную в своей неприкрашенности попытку изнасилования, его буквально затрясло, захлестнула волна ненависти и бешенства. Зато Армандо был награжден последующими кадрами и воспроизводил их на экране снова и снова: обнаженная Роза, как прекрасная амазонка, великолепная в гневе, наносит удар за ударом мужчинам в черных масках.
«Боже, какая женщина, — говорил себе потрясенный Армандо, — просто чудо! Как хороша! Как сложена! Но не это главное. Характер! Естественность и независимость!..»
Как можно ею не восхищаться, не ценить ее! Этот счастливчик Рикардо, ее глупый муж, наверняка и вполовину не понимает, каким сокровищем он, волею судеб или игрою случая, владеет. Другая бы на ее месте после потрясения на концерте залезла куда-нибудь в норку и не выходила бы оттуда, оплакивала себя и свою погибшую карьеру. А Роза уже через два дня взяла себя в руки и затеяла столь большое и столь дерзкое мужское дело — создание лучшего в Мехико национального ресторана. И какая хватка, какая сноровка!
Конечно, в его силах было помешать и этому, но зачем? Ему нужна именно такая жена, сопротивляющаяся обстоятельствам, идущая наперекор судьбе. Этот ресторан — не помеха Армандо, а хорошее подспорье. Когда они познакомятся, а это будет уже очень скоро, он найдет десятки способов поднять ее любимое заведение до небес. И уже одно это сблизит их.
Но как бы Джулия не испортила все. Что происходит с его сестрой? Понятно, что она очень благодарна этой своей подруге по колонии. Понятно, что она играет в эту благородную месть, представляя ее себе чем-то вроде прославленной сицилийской вендетты. Но что заставляет ее идти на такие шаги, как тот, что запечатлен на пленке? Да и зачем вообще надо было снимать? Чтобы получить затем изощренное, извращенное удовольствие? Как-то это не слишком похоже на Джулию. Столь мощное влияние этой ее уродливой подруги9 Вряд ли найдется кто-то, кто смог бы оседлать его сестру, это и ему не удается. А может быть, они находятся в лесбийской связи? Нет, невозможно, Джулия — Франческотти, а Франческотти никогда не унизятся до противоестественного. Да если бы случился даже намек на подобное, Армандо давно бы уже сказали.
Вызвать Джулию к себе сию же минуту и… Нет, любой жесткий запрет лишь подстегнет ее чувство противоречия. Она начнет совершать что-то назло, в пику ему, и это будет хуже всего. Поговорить с сестрой, конечно, надо, но не сейчас. Позже, когда он уже будет знать о новых ее намерениях. Потом есть же золотое правило, которому Армандо больше всего любит следовать в делах: используй и направляй любые происходящие события в свою пользу. Конечно, это искусство, но кто сказал, что Армандо Мартинес Франческотти не владеет им!
Пора подумать о приятном. Близится торжественное открытие ресторана Розы, уже рассылаются избранным лицам пригласительные билеты, в продажу поступит лишь малая часть. Как удачно, что она придумала открыть свое детище в день карнавала второго ноября. Все приглашенные должны быть в костюмах и масках, следовательно, он беспрепятственно сядет поближе к эстраде и будет смотреть на Розу целый вечер, может, уже и заговорит с ней. Это куда лучше, чем скрываться в закрытой ложе в Большом зале.
Рикардо сидел в своем кабинете, пил неразбавленный виски и думал о том, что все кончено. Университетский друг Сервандо Вехар выполнил свое обещание: все разузнал. Утром он позвонил Рикардо домой и в коротких, деликатных выражениях сообщил, что, скорее всего, фирма «Рироли» оказалась втянутой в авантюру. Земли, которые Рикардо купил, считаются бросовыми, а разведка месторождений
серы на них никогда не велась. Вехар предложил возбудить дело против чиновника, но сам же сказал, что это вряд ли поможет вернуть деньги.Радостная, оживленная Роза пришла звать его к столу. Он грубо заявил, что есть не будет и просит оставить его одного.
— Ты плохо себя чувствуешь, дорогой? — все еще с улыбкой на лице, но уже обеспокоенно спросила жена.
— Да! Я себя чувствую очень плохо и не вижу поводов для радости. В том числе и твоей, Роза!
— Ты заболел? Сейчас я позвоню доктору Кастильо.
— К черту доктора! Я не болен, я расстроен.
— Что тебя так расстроило, Рикардо? Скажи мне, мы найдем выход.
— Боюсь, что из этого нет выхода.
— Выход есть всегда!
— Как ты наивна, Роза! Ты носишься со своей новой игрушкой, дался тебе этот ресторан, и ничего вокруг не замечаешь!
— Так ты знаешь о ресторане, Рикардо? И все это время молчал. А я-то думала… Но почему ты говоришь в таком тоне? Разве я чем-то обидела тебя? Если хочешь, то ничего вокруг не замечаешь именно ты! Ты не заметил даже отсутствия детей в доме. Уже два дня как я их отправила на отдых в провинцию.
— Прости, Роза, если я задел твое самолюбие, мне действительно было не до домашних дел и забот, я по горло был занят делами на фирме. Но теперь покончено и со всеми делами, да и с фирмой тоже.
— Что ж, Рикардо, возможно все это неприятно, но огорчаться не следует. Я даже рада буду, если ты оставишь прежние свои дела.
— Неприятно? Рада?… Ты хоть понимаешь, что мы потеряли почти все свои деньги, что мы разорены, Роза? Линаресы — нищие!
— Я понимаю, Рикардо, что твоя крупная сделка оказалась неудачной. Так бывает. Но до нищеты еще далеко. Ты просто не знаешь, что такое нищета, ты никогда не жил в Вилья-Руин.
— Все равно, произошло ужасное, и мы теперь не сможем жить, как прежде. Хорошо еще, что ты не подписала бумаги на приобретение ресторана. Теперь это невозможно.
— Почему же невозможно? И ресторан я уже купила.
— И заплатила за него?
— Еще нет, но сделаю это на днях.
— Ты упряма, Роза, но я рад, что наконец-то ты поняла, что благородство имеет свои границы. Так ты продаешь землю «парашютистов»? Разреши тебе помочь в этом, ты можешь продешевить.
— Как ты мог подумать об этом, Рикардо? Я поклялась Деве Гваделупе, что это будет земля бедняков! Я не трону ее, даже если и вправду сделаюсь нищей!
— Значит, тебе удалось взять денег у Паулетты? Ах да, ты же вчера к ней ездила.
— Я навестила маму. Она плохо себя чувствует, о деньгах я речь не заводила, но она сама мне сказала, что перевела большую сумму своему пасынку Пабло, он открыл свое дело. Я не могу и не буду у нее просить.
— Так как же тогда, Роза? Где же ты возьмешь деньги?
— Я продам имение в Куэрнаваке, все равно там никто не живет.
— Ради какого-то ресторана продавать фамильную недвижимость!
— Он не какой-то, Рикардо, он очень нужен нам, ты просто еще не понял.
— Все я понял. А на что мы будем жить? Содержать этот дом?
— Хотя бы на доходы от ресторана.
— Если они вообще будут.
— Они будут, Рикардо!
— Да знаешь ли ты, сколько потребуется вбухать в этот кабак на первых порах? Одна реклама…
— Потребуется — я возьму ссуду в банке. Но думаю, что и без этого обойдусь.
— Подо что ты возьмешь ссуду?
— Хотя бы под этот дом.
— Под родовое гнездо Линаресов? Я тебе не позволю!
— Ты забыл, дорогой, что дом принадлежит мне. Дульсина позволила Роблесу отобрать его у вас, а моя мать выкупила на мое имя.