Дикая орхидея прерий
Шрифт:
– Смотри, Анна, выпили больше, чем обычно, а все на своих ногах уходят. И выручка сегодня больше, чем всегда.
– Это потому, что тебе не дали всем твоим друзьям бесплатно пройти! Иначе девочкам платил бы ты из своего кармана! А больше выпили и не уснули на полу так поели сытно и горячего. Вот и денег больше. Надо Лене заплатить, она сколько времени после лавки ещё на кухне провозилась!
Глава 14
Так, постепенно, и наладилась работа на фактории. Я работала в лавке и вела бухгалтерию лавки и складов. Оказалось, что когда ее ведёшь по порядку и регулярно, то все очень ясно и понятно. С перманентным успехом теперь боремся с Фредом за салун. То есть, за долги. Постепенно привыкают,
– Я за лекарем сбегаю?
Анна милостиво кивнула. Револьвер так и продолжал лежать рядом с ней на стойке. Последние дни мне ходить было трудновато, поэтому я присела на первый свободный стул и попросила помочь мне разгрузить телегу с горячими обедами. Кинулись на помощь, кажется, все присутствующие, аж толкались в дверях. И не исчезла ни одна коробочка. Я сразу не сообразила в чем дело, пока не обратила внимание, что сижу, прислонившись щекой к винтовке. Но, надо сказать, что к моему положению все постоянные клиенты и покупатели относились с уважением и внимательно. В лавке даже помогали сдвинуть что-нибудь тяжёлое из товара. Вот так салун и стал называться "У бешеных баб", хотя до этого носил благородное название "Бегущий койот". Фред, правда, нервничал, что пока он болеет, мы разгоним всех его старых друганов.
Последние пару дней я чувствовала себя как-то неважно - то живот скрутит, то тошнить начинает. Стояли последние дни весны, вот-вот начнется лето. А сегодня Анна не пустила меня на работу, велела лежать, сказав, что мое время пришло. Отправила Фреда за врачом, а потом выпроводила его из дома. Бедняга! Ему сегодня на трёх точках разрываться! Поначалу у меня все было отлично, я даже подумала, что зря Анна панику разводит. Но у меня в родах опыта не было никакого, поэтому предпочла лежать и помалкивать. Меня переодели в чистую сорочку, сменили постельное, Анна кипятила воду и проглаживала угольным утюгом какие-то тряпки. Пришедшему доктору Энтони щедро плеснула виски на руки и залила оставшимся инструменты в тазике. Я смотрела на это с большим одобрением, хотя бы частичная защита от инфекции. И доктор был трезв, что ещё лучше. На вопрос о том, как я себя чувствую, хотела сказать, что все отлично, но тут меня полоснула по животу такая боль, что вышибла весь воздух из лёгких и я даже не могла вздохнуть. Ну что сказать о дальнейших почти семи часах? Я безобразно орала, сжимала руку Анны до синяков и царапин, умоляла ее:
– Мамочка, ты только никуда не уходи!
Та плакала вместе со мной, гладила по голове, вытирала влажным полотенцем взмокшее мое лицо и отвечала:
– Доченька, куда же я уйду от своей детки! Здесь я, с тобой! И папа там переживает.
Доктор Энтони удивился:
– Так, выходит, правду говорят, что это ваша дочь? Впрочем, она и похожа на вас, миссис Анна...
Вытерпев последнюю боль, я почувствовала некоторое облегчение и отупление, но доктор меня "утешил":
– Ну, давай ещё разок!
Разок получился из последних сил, я плавала в каком-то полузабытье и даже то, что мне сунули в руки два не то пищащих, не то мяукающих, свёртка, не вызвало у меня никакого интереса. Так что слез счастья и умиления от меня не дождались. Зато счастливая
Анна носилась по комнате, то прибирая раскиданные тряпки, лекарства, инструменты, то хватая малышей на руки и продолжая забег по комнате с ними. Доктор штопал разрывы под аккомпанемент моего воя. А потом я спала. Даже не слышала, как матушка прикладывала детей к моей груди, чтобы покормить их, и чтобы они успокоились, наконец. Не слышала, как пришел Фред и со страхом разглядывал крох, потом неуверенно спросил у супруги:– А чего это они такие маленькие и красные все?
– Это твои пропойцы в салуне красные!- отрезала Анна.
– А наши внуки самые красивые! Маленькие потому что, двойня, мамочка сама маленькая, крупных не выносила бы. А красные - так только родились. Наш Джимми такой же был, ты уж и не помнишь, старый пенек!
Прошло три года. Наши Тимми и Томми подрастали, шкодили, как все ребятишки. Я старалась быть умеренно строгой матерью, бабушка Анна души не чаяла во внуках и позволяла им все, они буквально садились ей на шею. Дед Фред при мне строжился, но без меня тоже был в руках этих мелких интриганов мягче пластилина. Куда они втроём только не таскались! И на рыбалку, где Томми искупался с головой, но так и не сознались, то строить вигвам в лесу. Дед смастерил им маленькие луки, и я предупредила его, что если он придет домой со стрелой в мм... заднице, то это его личная трагедия. Это после того, как эти двое стрелой разбили глиняный кувшин с молоком. Но вечера были прочно закреплены за мной. Вначале я перечитала им все детские книги, какие нашлись на всей фактории, потом начала вспоминать земные сказки и адаптировать их под местные условия.
Но заметила, что к вечерней сказке в мою комнату приходит и Анна с вязанием, и Фред с вырезаемой из дерева очередной игрушкой. Все слушали сказки.
Меж тем я старалась хоть как-то отплатить этим добрым людям, оказавшимся добрее собственной матери Елены. Они спасли меня в самый тяжёлый момент, приняли меня, как свою дочь, а моих детей как собственных внуков. Я полностью взяла на себя всю бухгалтерию, лавку и склады.
Только в салун меня Фред не пускал, проворчав:
– Нечего девочке смотреть на это безобразие!
Но работа все уменьшалась и уменьшалась. Дело было в том, что по мере выработки ресурсов уходили все дальше рудокопы и лесорубы, оставляя за собой брошенные времянки. Да ещё кто-то ушлый организовал свою небольшую факторию дальше к ним. Товары за счёт дорогой доставки были дороже, чем у Фреда, но людям деваться было некуда. Оставались только окрестные ранчо, но они покупали намного меньше, людей у них было не так и много. Конечно, Картеры ничего мне не говорили, но ведь у меня вся бухгалтерия и я все видела. И надо было как-то выкручиваться. Чем только мы с Анной не занимались! Горячие обеды в салуне, мы увеличили их количество. Потом стали поставлять их и на станцию дилижансов, приезжающие с удовольствием обедали. Даже наш доктор ходил на станцию обедать и брал с собой на ужин или завтрак. Первый раз увидев доктора на станции, я удивилась:
– Энтони, зачем вы здесь обедаете? Здесь ведь дороже, чем в салуне! (смотритель тоже делал свой маленький бизнес).
На что доктор мне с достоинством ответил:
– Видите ли, мисс Елена, в салуне стоит открыто спиртное, а здесь его не видно. В салуне боюсь, я не удержусь, сорвусь.
Да, наш доктор почти перестал пить, чем страшно гордился. Да и ещё его предмет гордости вон с визгом носится по лужам. Верно, он гордится тем, что так удачно провел всю мою беременность и принял такие сложные роды и все живы-здоровы.
Глава 15
Я изо всех сил придумывала, на чем бы ещё заработать. Вспомнила все свои знания по огородничеству, уговорила Фреда расширить огород, посадили помидоры, перцы, баклажаны, кучу зелени. Уговорила огрести летом картошку и в результате получили клубни почти с кулак Фреда. Он с недоверием их разглядывал. Кстати, он, чувствуя и свою вину в сложившейся ситуации, занимался поставками продуктов - закупал по дешёвке мясо на ранчо, нанимал парней на сбор ягод. Те, хоть и ворчали, что это бабское дело, а не ковбоев, но деньги лишними никому не бывают, а вот баб, пардон, дам, в наших краях маловато и каждая на строгом учёте. К Фреду уже не один раз приходили за моей рукой и сердцем. Но папуля пожимал плечами и отшучивался, пока мол, дочка ещё не созрела для нового замужества.