Дикарь, трескун, романтик
Шрифт:
Автомобиль уехал, Вера с матерью ушли в дом, Матрос протрусил вдоль забора из металлических прутьев, постоял на углу, задрав ногу, и скрылся; дед присел на лавку у калитки, чтоб отдохнуть.
За противоположной обочиной начинался широченный винзаводовский виноградник.
Любопытно, какой у них урожай? Хотя, каким ему быть? Само собою, плохой. Здесь, на огороде и то - выродился сорт, ягоды измельчали, а прежде - на загляденье родились гроздья: летчики с аэродрома не зря облюбовали, где себе покупать. Все вообще делается хуже и хуже. Что поделать
– Извините, у вас комната не сдается?- услышал дед вежливый мужской голос и очнулся от своих мыслей.
Спрашивал с дороги длинный худой мужчина лет тридцати.
– Комната?- отозвался дед.- Вы - из каких краев? Сибиряк?
– Из Сибири.
– Я по акценту. Москвичи - те как-то - на "а", а сибирские - глухо, на "о".
Сибиряк поддернул на плече ремень спортивной сумки, которую нес, и подошел к деду.
– Значит, отдыхающий? Как бы это... "дикарь"?- уточнил дед.
Мужчина кивнул головой и подтвердил окающим баском:
– Только что прилетел. Собирался было - до города, на автобусе, да посоветовали сначала здесь жилье поискать.
– А надолго вы?
– На неделю.
– У хозяйки сейчас узнаем про комнату,- произнес дед, подымаясь на ноги и распахивая калитку,- Милости просим,- пригласил он.
– Мать, иди-ка! К нам гости! Иди сюда, ты ведь у нас - эксперт по жилью!
2.
Старуха торопливо вышла на веранду из дома, поздоровалась, заприговаривала, обрадованная возможному квартиранту:
– У нас хорошо, уютно; тихо тут - словно дача. Не то, что в городе, в такую жару. И море близко.
– Близко?
– Два шага!- хором ответили старик со старухой.
Они провели и показали гостю хибарку - дощатый домик, где в единственной комнатке впритык помещались три железные кровати, холодильник и тумбочка. По половику у окошка бегали черные муравьи.
– Это что у вас тут мураши снуют?- недовольным голосом спросил сибиряк.
– Они не кусачие эти, не помешают. Только почуют, что здесь люди - и деру,- заговорил дед.
– Не помешают ни за что эти, они завтра уйдут, их не будет,- убежденно заговорила старуха.
Сибиряк был в раздумье. Он подвинул на окне занавеску, посмотрел на куст розы перед хибаркой, снова пошел к двери и нарочно наступил повторно ногой там, где доски на полу прогибались.
– Сколько вы берете за такое жилье?
– Так, известно - везде одинаковая цена: восемьдесят пять рублей в сутки,- ответила старуха.
Гость хотел возразить. Старик опередил его:
– У других-то за такие деньги поселят-напихают как сельдей в бочку - а вы один здесь.
– Ну, хорошо,- сказал гость,- я останусь,- и поставил свою тяжелую сумку на пружинную сетку кровати.
Познакомились. Сибиряк назвался Виктором, сообщил, что прилетел из Тюмени. Пока ему стелили постель, он с дедом вышел из хибарки курить в огород.
– Красотища здесь у вас,- выдохнув своим большим ртом облачко табачного дыма, произнес Виктор.- Это какое дерево?
– Это гранат,- охотно объяснил
дед.- Тут у меня слива воткнута, черешня, груша; там - яблоня, виноград, абрикос...– Обалдеть!
– Это ливанские кедры. Я их специально посадил, чтобы от ветров защищали,- указал старик на высокие, выше дома, деревья с изогнутыми стволами, растущие по ту сторону ограды.
– А что они какие-то...
– Что?
– Кривые.
– Я же говорю - ветры. Здесь зимой почти что - с ног валит: так дует с гор.
Горы, покрытые лесом - зеленые на солнце и серо-голубые в тени, молодые горы с остро-зазубренными, еще не обветренными краями, поднимались за городом, всего в нескольких километрах от дедова огорода.
– Все тут по-другому у вас. И земля какая-то белая, воздух мягкий, сырой. Горы. В другой мир попал, честное слово.
– Земля белая - от скалы,- сказал дед.- Здесь почти совсем земли нет: в глубину - всего-то на штык лопаты, а дальше все сплошь - скала. Не понятно, за что растительность держится. И скала эта прет и прет. Скоро нас совсем выдавит. Тут на самом деле - одна скала, больше ничего нету...- старик собирался еще долго говорить про скалу, но Виктор отвлекся: из дверей хибарки появилась Вера, Виктор, улыбаясь, спросил ее:
– Там готово? Уже не терпится к морю! Где оно у вас? Где?
Вера, стройная и высокая, с голыми плечами, в сарафане на тонких лямочках, глянула на Виктора искоса и замедлила шаг.
– Матери осталось подушку заправить в наволочку - можете заходить. Я сейчас на море пойду купаться - могу показать вам путь,- проговорила она без малейшей ответной улыбки.
Она подождала его за калиткой. От цикад звенело в ее ушах. Цикады гремели в полную мощь - это значит: не спадала жара, хотя уже близился вечер. Он вышел с банным полотенцем на шее, вместо брюк, он натянул шорты и волосатые его, тонкие ноги вызывали смех, но она не подала виду.
Всю дорогу Виктор пялился по сторонам - на одно- и двухэтажные кирпичные домики за низенькими заборами, на диковинные ему деревья: на одних среди сочной зелени виднелись плоды, другие еще красовались забавными, с пушистой бахромой, розовыми цветами. Ей хотелось расспросить его про Тюмень, он же восхищался и говорил лишь о том, что ей было неинтересно - об юге.
– Какие вы счастливые здесь! Вот повезло вам! Курорт, субтропики! Пальма! Я вижу пальму!
Вера взглядывала на него искоса и коротко отвечала. Она знала никакого особого счастья здесь нет.
Море появилось внезапно - они обогнули забор чьего-то особняка - и тут оно было. На узкой полоске пляжа лежали под солнцем люди. Берег уходил излучиной влево и вправо, образовывал огромную бухту. Вдалеке, между оконечными мысами бухты: левым, толстым и правым, тонким скользили яхты по спокойной воде. Клиновидные паруса их белели на блестящем голубом фоне моря и на фоне неба, голубом, матовом.
– Видите рекламный щит? Идите туда. Это пляж санатория, там лежаки, дно получше,- указала Вера влево по берегу.