Дезире
Шрифт:
Жозефина заплакала. Наполеон повернулся к ней спиной, и братья последовали за ним в его комнаты на первом этаже. Трое братьев Бонапарт часами продолжали свое совещание, к которому несколько позже присоединился бывший министр Талейран.
В то же время весть о том, что победоносный генерал Бонапарт вернулся из Египта, молниеносно распространилась по Парижу. Любопытные кучками собирались возле его дома, энтузиасты-рекруты кричали:
— Да здравствует Бонапарт!
Наполеон показался в окне и помахал им рукой.
Что касается Жозефины, то она сидела на своей постели, сотрясаемая
— Не можете ли вы поговорить с мамой, папа Бонапарт, — прошептала она.
Но Бонапарт вместо ответа прогнал ее как надоевшую муху. Он держал у себя Бурьена до полуночи. В то время как он раздумывал, на каком из хрупких позолоченных диванчиков ему расположиться на ночь, так как Жозефина была в спальне, до него донеслись из-за двери душераздирающие рыдания. Он быстро подошел к двери и запер ее на ключ. Жозефина два часа плакала под этой запертой дверью. Потом он отпер. На другой день, утром, он проснулся в комнате Жозефины…
Жюли, которой все это рассказали Жозеф и Бурьен, передала мне эти новости еще тепленькими.
— И знаешь, что Наполеон мне сказал? Он сказал: «Жюли, если я разведусь с Жозефиной, весь Париж будет знать, что она меня обманывала, и все будут надо мной смеяться. Но если я останусь с ней, будут думать, что мне не в чем упрекнуть мою жену и что все это было пустыми слухами. Мне сейчас ни в коем случае нельзя быть смешным!»… Это поразительное решение, ты не находишь, Дезире?
Потом она продолжала свою болтовню:
— Эжен Богарнэ тоже вернулся из Египта. Все офицеры египетской армии потихоньку на маленьких лодках прибывают во Францию каждый день. Нам рассказывали, что Наполеон оставил в Египте некую Полину Фуре, которую он звал Беллилотт. Она жена одного молодого офицера и последовала за своим мужем в Египет переодетой в военную форму. Когда Наполеон получил письмо с сообщением о похождениях Жозефины, он бегал два часа взад и вперед по своей палатке как сумасшедший, потом пригласил к себе эту Беллилотт и ужинал с ней…
— Что же с ней теперь? — спросила я. Жюли рассмеялась.
— Говорят Жюно, Мюрат и прочие… что Наполеон оставил ее своему заместителю так же, как и командование армией.
— А как он сейчас?
— Заместитель?
— Не строй из себя дурочку! Я, конечно, спрашиваю о Наполеоне.
Жюли задумалась.
— Знаешь, он изменился. Может быть, это от того, что он изменил прическу, в Египте он остриг волосы, но его лицо сейчас стало каким-то более полным и менее неправильным. Но не только это. Нет. Конечно, нет! Ты ведь сама увидишь его в воскресенье. Вы же приедете обедать в Монтефонтен?
Парижские нувориши в это время уже завели себе загородные дома, а писатели — сады, под сень которых они удаляются.
Поскольку Жозеф чувствует себя элегантным парижанином и писателем, он купил себе очаровательную виллу в Монтефонтене с очень большим парком. В одном часе езды в карете от Парижа. И в следующее воскресенье мы должны там обедать в компании с Наполеоном и Жозефиной.Конечно, сегодняшние события никогда не могли бы произойти, если бы Жан-Батист все еще был военным министром к моменту возвращения Наполеона. Но немного ранее у него произошла крупная ссора с директором Сийесом, и он в сильном раздражении подал в отставку. Когда сейчас я раздумываю над тем, что Сийес ожидал возвращения Наполеона и, может быть, нарочно спровоцировал Жана-Батиста на ссору, я считаю такое положение вполне возможным.
Преемник Жана-Батиста не посмел предать Наполеона суду военного трибунала, потому что различные генералы и ряд депутатов, группировавшихся вокруг Жозефа и Люсьена, были очень рады возвращению Наполеона.
В эти хмурые осенние дни Жан-Батист принимал многочисленных посетителей. Генерал Моро приезжал почти каждый день и заявлял, что армия должна вмешаться, если Наполеон задумал переворот. Делегация муниципальных советников Парижа прибыла, чтобы спросить, не примет ли генерал Бернадотт командование Национальной гвардией в случае, если произойдут беспорядки.
Жан-Батист ответил им, что он с большой охотой согласится принять командование, но необходимо, чтобы ему это поручили палаты депутатов или доверило правительство. Но правительство — это военный министр. Тогда муниципальные советники смущенно ретировались…
Утром того дня, когда мы должны были ехать в Монтефонтен, я услышала очень знакомый голос в гостиной:
— Эжени! Я хочу видеть моего крестника!
Я сбежала вниз. Он был в гостиной, загорелый, с коротко остриженными волосами.
— Мы решили застать вас врасплох, вас и Бернадотта. Поскольку вы приглашены в Монтенфонтен, мы с Жозефиной решили заехать за вами. Прежде всего, я хотел видеть вашего сына и полюбоваться вашим новым домом. Кроме того, я еще не видел моего товарища Бернадотта после того, как вернулся.
— Вы прекрасно выглядите, моя дорогая, — сказала Жозефина, которая стояла изящная и тоненькая в дверях веранды.
Жан-Батист вошел, и я побежала в кухню сказать Мари, чтобы она приготовила кофе и ликеры. Когда я вернулась, Жан-Батист уже принес Оскара и Наполеон стоял, наклонившись над нашим сынишкой, приговаривал «ти-ти-ти» и тихонько щекотал ему подбородок. Оскару это не понравилось, и он громко заревел.
— Вы готовите отличного солдата будущей армии, камрад Бернадотт, — сказал Наполеон, смеясь и хлопая Жана-Батиста по плечу.
Я взяла сына из рук отца и сразу почувствовала, что малыш мокрый…
Пока мы пили крепкий сладкий кофе, поданный Мари, Жозефина заговорила со мной о розах. Розы — ее страсть, и я уже слышала, что она устроила у себя в Мальмезоне отличный розариум. Она увидела у нас несколько розовых кустов возле балкона и хотела знать, как я за ними ухаживаю. Отвечая ей, я немного упустила нить разговора Наполеона с моим мужем. Но мы обе сразу замолчали, когда Наполеон сказал: