Девушка из высшего общества
Шрифт:
— Вылитый Роберт, — безрадостно констатировала Диана, и ее тонкие губы растянулись в прямую жесткую линию.
— Но у него мои глаза, — возразила Лили.
— О, сейчас еще рано об этом судить, — засмеялась Джемайма. — К тому же твой взгляд не заставит тысячу кораблей сняться с якоря.
Женщины рассмеялись, а Лили густо покраснела. Несколько капелек пота скатились в глубокий вырез ее блузки.
Джемайма втянула щеки и склонила голову к плечу.
— Дорогая, это всего лишь шутка, — сказала она, глядя на Лили с такой ненавистью, что девушку пробила мелкая дрожь. Из-за этого Уилл, который по-прежнему сидел у нее на коленях, еще сильнее сжал кулачки, вонзив крошечные ноготки ей в шею. Пытаясь успокоить малыша, Лили стиснула его
— Наверху, в детской. По лестнице слева от тебя. Не ошибешься, — ответила та и отвернулась к подружкам, которые продолжили прерванный разговор.
— О, хорошо, спасибо. — Лили подошла к двери, где стояла Хасинта, и протянула ей ребенка. — Наверху слева. — И показала подбородком на широкую деревянную лестницу.
— Все в порядке? — спросила Хасинта.
Лили кивнула, сделав вид, что ее не задела унизительная фраза, брошенная всего несколько секунд назад, покачала головой и сказала: «Ох уж эти женщины», — усмехнувшись, словно речь шла о компании непослушных и невоспитанных детей, хотя это было очень далеко от истины. Эти дамы — хищницы, жаждущие крови, такие же злые и так же охраняющие свою территорию, как большие белые акулы у побережья. И Лили знала: если она хочет быть принятой в их круг — без этого не обойтись; если она намерена вернуть прежний статус светской красавицы — нельзя болезненно реагировать на их выпады. Она погибнет в ту самую секунду, когда они почувствуют, что смогли напугать ее. У хищников всегда так: одна капля крови, и тебя сожрут живьем.
Лили на прощание поцеловала Уилла в пушистую макушку и, собравшись с духом перед возможными оскорблениями, вернулась к кофейному столику, инкрустированному деревом, где взяла крошечное пирожное с ягодами. Лили ничего не ела целый день (с прошлого четверга она сбросила килограмм), к тому же общение со светскими «акулами» стало для нее неожиданным стрессом, и она почувствовала, как закружилась голова. Положив пирожное в рот, Лили взяла тонкую фарфоровую чашку с блюдцем с серебряного подноса на столе.
— Позволь я тебе налью, — предложила азиатка с овальным лицом. — Кстати, я Эллисон Льюинберг Чанг, — представилась она и, наполнив до краев чашки себе и Лили, осторожно поставила на поднос чайник от Бернардо, расписанный цветами. — Я видела твоего малыша. Очень хорошенький и, похоже, ровесник моего сына.
Лили проглотила непрожеванное пирожное и осторожно, чтобы не смазать помаду, смахнула крошки с губ.
— Спасибо. Надеюсь позже познакомиться с твоим малышом.
— Разве не странно, что они называют это днем рождения? — прошептала Эллисон, отводя Лили в пустой угол комнаты — видимо, для того, чтобы спокойно поговорить. — Ты знаешь, что нужно заплатить тысячу долларов, чтобы кто-нибудь из команды Патрика Макмаллана пришел к тебе на вечеринку? Неужели ты думаешь, что для Лекси важно, попадет она на сайт нью-йоркских знаменитостей или нет?
Лили подавила смешок:
— Сноу сказала, что Патрик ее друг.
— Ради Бога! — Эллисон закатила глаза. — Он дружит со всеми нами, но это не значит, что завтра он не пришлет Сноу счет.
Лили сделала глоток, но чай оказался слишком горячим, и она обожгла язык. Закашлявшись и сдерживая боль, Лили спросила:
— А мы будем играть с детьми?
— Шутишь? Ты можешь представить, что Умберта сядет на пол в своем наряде от Миссони?
— Но это же трикотаж!
— Есть только одна причина, которая заставит Умберту Веррагранде встать на колени на пол, но это не имеет отношения к ее ребенку. Слышала историю про нее и того фотографа в туалете закрытого клуба на крыше отеля «Грамерси-парк»? Зачем нанимать пресс-агента, если можно просто сделать минет папарацци?
Лили фыркнула:
— Если серьезно, мне кажется, это самая отвратительная история из всех, что я слышала в этом году.
— Куда
уж серьезнее, — подмигнула ей Эллисон.— Ты ужасная женщина.
— Нет, просто меня все достало. Не знаю, как долго еще смогу это выносить. Я вхожу в состав комитета по организации студенческого благотворительного бала пяти округов Нью-Йорка вместе с Морган де Рамбулье, — кивнула Эллисон в сторону дивана, где чрезвычайно худая женщина, чьим единственным недостатком была вена, как у Анжелины Джоли, вертикально пересекающая слишком широкий лоб. Всего несколько мгновений назад она активно обнимала и целовала присутствующих дам, а сейчас, похоже, начала заседание «королевского совета».
— На прошлой неделе я вынуждена была взять с собой Джастина на одно из заседаний. Он проголодался, так что мне пришлось кормить его грудью. Не такое уж большое дело. И я вела себя скромно — перекинула через плечо одеяльце. Так что нельзя сказать, что моя грудь была выставлена на всеобщее обозрение. Но Морган вышла из себя и в самый разгар заседания перед всеми заявила, что я должна кормить ребенка в туалетной комнате. Самое смешное, что если вдруг «Вог» объявит это модным, она первая начнет выставлять свои крошечные сиськи напоказ на каждом заседании. — Эллисон понизила голос почти до шепота. — У Морг уже остеопороз, ведь она очень давно страдает анорексией.
— Но если это правда, почему друзья не повлияют на нее? — шепотом спросила Лили.
— О, мы пытались, уже очень давно.
— И что?
— Она сказала, что мы все — я цитирую — ревнивые, ужасно толстые суки, и начала носить кучу браслетов от сглаза, желая защититься от всех дурных мыслей, которые мы напускаем на нее. Можно подумать, у нас нет других занятий, кроме как мечтать стать такими же худющими и стервозными, как она. Если тебя интересует мое мнение, у этой стервы параноидальный бред. Ну ладно, возвращаясь к нашей теме… На том заседании я смолчала и отправилась кормить Джастина в туалетную комнату, а вчера Морг позвонила мне и сообщила решение комитета. Они считают, что дети «слишком отвлекают» и я не должна больше брать малыша с собой. Представляешь? Она даже поинтересовалась, планирую ли я кормить его целый год, как будто это ее дело.
— Но ты собираешься? Кормить так долго?
— Конечно. Это же полное слияние с ребенком. Кроме того… Кто-нибудь здесь читает газеты? Грудное молоко — лучшая еда для растущего младенца.
— Поэтому я и терпела, несмотря на застой молока и трещины на сосках. И все же это ложь — что кормление не портит фигуру. Каждый раз, когда я смотрю на себя в зеркало, мне хочется плакать: так обвисла грудь. Как думаешь, она когда-нибудь станет прежней?
— Нет. Но для чего тогда существует лифтинг?
Лили рассмеялась:
— Роберт никогда мне этого не позволит. Он ненавидит пластическую хирургию!
— Секрет в том, чтобы договориться об этом еще до беременности. Именно так сделала Верушка. Она хотела найти суррогатную мать, которая выносила бы ребенка, но ее муж не желал, чтобы чужой человек имел отношение к малышу. Так что она уступила и потребовала, как только станет известно о беременности, перевести деньги на операцию по пластике груди и живота на ее банковский счет.
— И во сколько же сейчас обходится подтяжка груди?
— Примерно? От тридцати до сорока тысяч.
— Господи, это ведь куча денег! Но из-за них я не стала бы заводить ребенка, если бы сама этого не хотела. Ведь глубоко в душе Верушка не была против, правильно?
— Не знаю. Думаю, прежде всего она заботилась о своей финансовой безопасности.
— Добрачное соглашение?
— Поклянись, что никому не расскажешь. Говорят, в нем записано, что она должна родить двоих детей в первые пять лет брака, иначе муж имеет право подать на развод. И тогда она не получит ни цента. Судя по всему, условия о детях в последнее время стали очень популярными. Слава Богу, в моем соглашении их нет. Конечно, чтобы завести ребенка, мне не нужен подобный стимул, но все же это унизительно.